Я – Легенда! Дилогия (СИ) - Бор Жорж - Страница 33

Лиза не любила подобные мысли, ведь они мешали сохранять ясность сознания. Однако именно сейчас, глядя в окно на тихую улицу Серого города, Елизавета поймала себя на том, что вспоминает не столько сказанное им, сколько выражение его лица, когда он говорил об отце, и то короткое, почти невозможное обещание, которое он дал ей на прощание.

Обещание, звучавшее глупо, даже безрассудно, если измерять его привычными мерками реального мира, но почему-то запавшее ей в душу сильнее, чем все учтивые речи князя Горюнова и все осторожные увещевания родственников.

Может быть, именно потому, что он ничего от неё не требовал.

— Лиза, — тихо позвал Никита.

Она обернулась.

Мальчик уже не лежал, а сидел на кровати, неловко запахнув на груди домашний халат, и хмуро смотрел на неё. За последние дни он будто иссох изнутри, однако в его серых глазах, таких же, как у неё самой, уже проглядывало не детское беспокойство, а то тяжёлое недоверие к миру, которое обычно появляется у мужчин значительно позже.

— Ты опять у окна, — сказал он без упрёка, просто констатируя очевидное.

— И что с того? — спокойно ответила Лиза, подходя ближе. — Кто-то же должен смотреть по сторонам.

Никита на мгновение поджал губы, словно хотел возразить, но передумал.

— Думаешь, он не соврал? — спросил он после короткой паузы. — Тот… Святослав.

Елизавета остановилась. Вопрос был слишком прямым, чтобы уходить от него.

— Нет, — сказала она после недолгого молчания. — Не думаю.

— А если всё-таки…

— Тогда это будет уже не самая большая наша проблема, — отрезала она, но тут же смягчила голос. — Послушай меня, Никита. Отец не был предателем. Что бы нам ни говорили, что бы ни писали, отец не был предателем. Он мог ошибиться, мог поверить не тем людям, мог слишком многого захотеть, но предателем он не был.

Никита опустил голову.

— А если это уже никого не волнует?

Вопрос, прозвучавший из уст двенадцатилетнего мальчика, ударил девушку сильнее, чем Лиза хотела бы признать. Потому что сейчас Никита казался слишком взрослым и слишком… близким к правде.

Она уже открыла рот, собираясь ответить, когда снизу, с первого этажа, донёсся шум, заставивший её мгновенно насторожиться. Сначала хлопнула входная дверь, потом раздались быстрые шаги, приглушённые голоса, и в этих звуках не было привычной утренней неторопливости дома Лазаревых. Там, внизу, происходило что-то странное.

Лиза резко вернулась к окну и отдёрнула занавесь чуть сильнее, чем следовало. И почти сразу почувствовала, как внутри всё нехорошо сжалось.

Гвардейцы Горюновых, стоявшие у дома в течение последних суток и всем своим видом показывавшие, что дети покойного барона находятся под покровительством одного из самых влиятельных родов Московского полиса, прямо сейчас спешно собирались и уезжали. Не меняли посты, не перестраивали оцепление, а именно уезжали — быстро и без лишней суеты. Один за другим они садились в машины, коротко переговаривались между собой, и, спустя минуту, колонна исчезла за поворотом, оставив дом, который ещё вчера находился под протекцией их князя.

— Что там? — сразу спросил Никита.

— Ничего хорошего, — тихо ответила Лиза.

И почти в ту же секунду увидела новых людей.

Они появились на улице не сразу, будто терпеливо ждали именно этого момента, когда прежняя охрана уже убралась. Тёмные автомобили, крепкие вооружённые мужчины в дорожных плащах, прикрывавших добротную артефактную броню и с той особой выправкой, какую Лиза слишком хорошо знала с детства. Её отец всегда учил замечать не слова людей, а их манеру держаться, походку, взгляд, привычки. И Лиза явно видела, что это не парадный караул, это были люди, для которых посещение Диких земель было не приключением, а простой работой.

— Лиза… — снова позвал Никита, и теперь в его голосе уже зазвучало то самое напряжение, которое дети обычно пытаются скрыть, когда не хотят выглядеть слабыми.

Она обернулась к нему так резко, что мальчик сразу выпрямился.

— Встань позади меня и молчи, что бы ни случилось, — сказала она. — Понял?

Он молча кивнул и выполнил её приказ.

Шаги на лестнице прозвучали совсем скоро. Размеренные, тяжёлые, и уверенные. Кто-то коротко поговорил в коридоре с хозяевами дома, кто-то коротко засмеялся, и в этом смехе Лизе послышалось то знакомое, которое она так часто замечала у благородных господ во время редких визитов в Белый город, когда ещё был жив отец, а она сама оставалась для них всего лишь дочерью очередного «дикого» барона.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

Первым вошёл молодой мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, сухощавый, одетый с небрежной дороговизной, которая пыталась одновременно показать достаток владельца, при этом не пытаясь пускать убогую «пыль в глаза». На его тонких пальцах тускло блестели рунные кольца, а взгляд, скользнувший по комнате, по Лизе, по Никите, был настолько спокойным и настолько холодно-оценивающим, что Елизавета мгновенно всё поняла.

Перед ней стоял человек, привыкший распоряжаться чужими судьбами не потому, что заслужил это, а потому, что родился в нужной семье и с детства усвоил: почти любой, на кого он смотрит, слабее его уже по праву крови.

За его спиной в комнату вошли гвардейцы и в просторном помещении сразу стало слишком тесно. И слишком очевидным оказался тот факт, что никакого выбора им оставлять не собираются.

— Елизавета Дмитриевна Строгина, надо полагать, — лениво произнёс незваный гость, словно не спрашивая, а уведомляя её о том, что он прекрасно знает, кто перед ним стоит.

— А вы, стало быть, из тех, кто разучился стучать в дверь? — ответила Лиза, выпрямившись ещё сильнее и чувствуя, как за спиной замер Никита.

На лице мужчины мелькнула тень улыбки, но в глазах не изменилось ничего.

— Виконт Сергей Викторович Овчинников, — представился он с тем неуловимым оттенком превосходства, который обычно сопровождает людей, уверенных, что одно их имя уже должно производить должное впечатление. — Можете считать, что для вас начинается новый этап жизни.

От одной только этой фразы Лизе захотелось ударить этого напыщенного индюка по лицу.

— Я уже пережила достаточно «новых этапов», чтобы не нуждаться в новых, — холодно ответила она. — Что вам нужно?

Сергей Викторович сделал ещё один шаг вперёд и остановился совсем рядом, бесцеремонно нависая над девушкой.

— Вы и ваш брат поедете с нами, — сказал он даже без видимости уважения к её положению. — Сейчас.

Елизавета почувствовала, как внутри у неё, вместо вполне ожидаемого страха, начала подниматься холодная ярость.

— Но нам обещал свою протекцию сам князь Горюнов! — произнесла она резко, уже прекрасно понимая, что в данный момент это ничего не значит. Один великий род не пойдет против другого в открытую.

Сергей Викторович посмотрел на неё так, словно она вдруг произнесла что-то наивное и по-настоящему смешное.

— Дела великих родов касаются только самих родов, но никак не глупых баб, — спокойно ответил он, и эта фраза, произнесённая ровным голосом, без крика, без раздражения, хлестнула куда больнее, чем если бы он просто сорвался на грубость. — Тем более тех, кто всю жизнь провёл на задворках и теперь вдруг решил, будто понимает, как устроен реальный мир.

Никита дёрнулся у неё за спиной, но Лиза едва заметно вытянула руку, приказывая ему стоять на месте.

— Мы никуда с вами не поедем, — сказала она. — Ныне именно я глава рода Строгиных, и вы не имеете права врываться сюда, как в дом к простолюдинам, и тащить нас неизвестно куда.

Сергей Викторович чуть приподнял бровь.

— Глава рода? — переспросил он с той едва уловимой насмешкой. — Род Овчинниковых в своем праве. А ваш род, Елизавета Дмитриевна, сейчас находится в таком положении, когда ему следовало бы благодарить уже за то, что с вами пока ещё разговаривают словами.

Он медленно оглядел комнату, задержал взгляд на скромной мебели, на дорожных сундуках, на старом покрывале, брошенном на кресло, и небрежно добавил: