Тайна кровавой ночи - Сухов Евгений Евгеньевич - Страница 2

– Кто же это их так, бедных? Вот горе-то какое навалилось! Как же тебе, милая, все это выдержать? Господи помилуй! – в страхе перекрестилась женщина.

Авдотья Корякина мельком глянула на соседку, опустилась на ступеньки крыльца и впервые за все время, прошедшее с момента возвращения с работы домой, ухватившись за голову, завыла в голос. Ведь там, в ее квартире, лежали с размозженными головами не какие-то чужие девочки, а ее родненькие дочери – это она теперь поняла отчетливо и ясно. Завыла горько, тоскливо и безнадежно. Так скорбят люди, встретившие смерть. Или готовящиеся принять ее, смирившись с неизбежностью и не имея ни сил, ни возможности к сопротивлению. Потому как жить стало уже невмочь – душа была полна кровавой тоски, сердце заколотилось так, словно хотело расколоться на куски о грудную клетку. Глядя на товарку, зарыдала и соседка Клавдия. А когда женщины горько плачут – это завсегда худо…

Вернулся запыхавшийся городовой. Верно, успел быстро добежать до полицейского участка на Московской улице и доложить о произошедшем на Жуковке начальству, поскольку с ним пришли участковый пристав Городецкий и полицейский надзиратель Полторак. Следом за ними с интервалом не более получаса прибыли городовой врач Коноплянкин, частенько привлекаемый для осмотра мест происшествий с имеющимися жертвами, в частности с покойниками, и судебный следователь Глушко. Как только они приступили к осмотру трупов, – а начали они с Эльвиры Шимановой, – то врач Коноплянкин, сидевший возле нее на корточках, заприметив слабое дыхание женщины, едва не закричал во весь голос:

– Господи! Она без памяти, но жива. Дышит!.. – И уже совсем тихо: – Как такое вообще может быть? Бедная…

Остальные подбежали, глянули на окровавленное тело женщины: и правда, дыхание почти незаметное, мелкое и частое, но имеет место быть. Невероятно: принять столько ударов и ранений по всему телу, весьма тяжких и, скорее всего, несовместимых с жизнью, и на́ тебе – не отдать богу душу и выжить вопреки всему самому страшному! Случается же на свете нечто необыкновенное… Конечно, то, что женщина была еще жива, можно было абсолютно без натяжки назвать чудом. Вот только вопрос: может, лучше было бы ей все же умереть, нежели продолжать жить? Ибо то, что последует позже, вряд ли можно будет назвать жизнью…

– Городовой, давай быстро за повозкой! – распорядился судебный следователь Глушко.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – откликнулся полицейский и тотчас выскочил со двора.

Обернулся быстро; отерев вспотевший лоб и переведя дыхание, доложил:

– Ваше высокоблагородие, повозка найдена и ожидает на улице.

– Хорошо, голубчик, – отозвался судебный следователь. – А теперь со всем бережением выносите женщину из избы и на повозку. – Слегка повысив голос, добавил: – И постелите что-нибудь под тело! Не на мерзлом же ей ехать!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – с готовностью отозвался городовой. – Там в сенях тулупчик висел, вот мы его и постелим.

Женщине доктор Коноплянкин успел оказать какую-то первую помощь – перевязал голову бинтами, наложил марлевую повязку на живот, надеясь унять проступающую кровь. Аккуратно, стараясь не трясти и как-нибудь ненароком не навредить, пострадавшую женщину вынесли из спальни. Так же аккуратно погрузили в повозку и повезли в ближайшую слободскую больницу, прозванную «Виноградовской», поскольку лет сорок назад сей выдающийся профессор медицины Виноградов, известный по всей Российской империи своими достижениями и научными трудами, практиковал именно в этой больнице. Везли раненую медленно и осторожно, поскольку трясучка, особливо по булыжным мостовым, запросто могла окончиться для Эльвиры Шимановой летальным исходом. Ладно еще весна стояла ленивая и неповоротливая, и снег, что лежал на мостовых и тротуарах, не желая таять, смягчал движение повозки.

Затем был произведен осмотр трупов бедных девочек Оксаны и Юлии Корякиных, сам факт смерти которых произвел на всех присутствующих крайне тягостное впечатление. Все, кто заходил в комнату девочек, либо замолкал на все время нахождения в ней, либо невольно переходил на шепот, если имелась необходимость что-то говорить. После чего городовой врач, также явно удрученный этими двумя ужасными смертями, пришел к выводу, что убиты они тем самым утюгом, что был найден возле истекающей кровью Эльвиры Шимановой.

– Именно этим утюгом головы девочкам и размозжили, – угрюмо заявил доктор Коноплянкин, посмотрев на судебного следователя Глушко. – Характер их ран указывает на это. Да и голову их соседки также этим утюгом разбили, – вновь авторитетно добавил доктор, оглядывая присутствующих господ. – Думаю, что смерть наступила не сразу, отсюда многочисленные удары. Злодей добивал бедных девочек.

– Я уже приобщил утюг к вещественным доказательствам. Как и раздавленные очки, – в свою очередь заявил судебный следователь Глушко, занеся названные предметы в протокол осмотра места преступления. – Оба предмета окровавленные… А нож, коим ее искололи, вы не нашли?

– Нет, – отозвался полицейский надзиратель Полторак. – Верно, убивец с собой унес…

– На кухне еще посмотри, – приказал участковый пристав Городецкий надзирателю.

Полторак немедля отправился на кухню, и тут подала голос соседка Клавдия, до этого момента молча, незаметно и не без любопытства наблюдавшая за происходящим. Как ни крути, а господа из полиции есть власть. И посмотреть завсегда интересно, как силы правопорядка действуют в таких вот ужасных обстоятельствах, каковые тоже случаются не каждый день. Может, они чего-то не так делают и не грех им подсказать, как надобно бы правильнее?.. Да и будет о чем рассказать после товаркам.

– У Эльвиры ребеночек был… годовалый, – произнесла Клавдия Ивановна. – А теперя его нету.

– И куда он подевался? – недовольно глянул на нее участковый пристав Городецкий.

– А это вас надобно спросить! Вы ведь у нас полиция, – с некоторым вызовом произнесла Клавдия Ивановна и без смущения посмотрела прямо в глаза пристава. Тот не выдержал женской суровости и отвел в сторону тяжелый взор.

– Вы ведь соседкой будете потерпевшей? – тронул Клавдию за руку судебный следователь Глушко.

– Ага, соседкой, – ответила Клавдия Ивановна и с интересом посмотрела на видного черноволосого мужчину. Кажется, этот господин среди всех находящихся в доме приват-доцента Эмилюка был главным. И этот первейший представитель власти в данный момент обращался именно к ней, что польстило ее самолюбию.

– Мне надобно вас опросить, – промолвил Глушко и добавил: – Давайте отойдем немного в сторонку.

– Ну, коли надо – опрашивайте, – степенно произнесла Клавдия Ивановна и, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, неторопливо последовала за судебным следователем – цену она себе хорошо знала. Не какая-то там базарная баба с еврейского базарчика, а женщина – самая что ни на есть серьезная!

– Расскажите, что вы знаете об этом деле, – по-деловому начал допрос судебный следователь, достав памятную книжку и карандаш.

– Дак ничо я об ентом деле-то особо и не знаю, – последовал ответ, совершенно не устроивший господина Глушко.

– Ну как же? – искренне удивился судебный следователь. – Это ведь вас позвала потерпевшая Корякина, а не кого-то другого? – посмотрел на женщину судебный следователь.

– Ничо она меня не позвала, – поправила следователя Клавдия Ивановна. – Она пришла ко мне и сказала, что девочек ее убили. И велела бежать за городовым.

– И вы побежали?

– Побежала, – кивнула женщина. – Нашла городового. Он в будке находился, замерз, видать… Я его сразу разглядела, там фонарь горел.

– Так, уже хорошо, – подбодрил свидетельницу судебный следователь Глушко. – И что именно вы ему сказали?

– Сказала ему, что в доме Эмилюка на Жуковке произошло смертоубийство. Детей двоих убили насмерть. Девочек.

– А что городовой?

– Тот пошел со мной, чтобы убедиться. Верно, не очень-то он мне поверил. – Клавдия Ивановна покачала головой. – Ну, пришли. Городовой в дом зашел и выскочил оттуда как угорелый. Вот с такими глазищами! – показала она пальцами размеры глаз, каковые удалось узреть у перепуганного полицейского. – Верно, увидел, что там творится. – Клавдия Ивановна немного помолчала. – Потом велел нам ничего в доме не трогать и побег обратно. Наверное, в полицейский участок. Мол, я скоро…