Тирания бабочки - Шетцинг Франк - Страница 14

Она прислонилась к радиатору, запрокинула лицо к солнцу и отдалась беглому прикосновению ветра. Свободный от желаний, он ощупал лоб Рут, ее скулы, грудь – любовник, не питающий к ней никакого интереса. Ей надо бы думать о более важном, но, словно поезда, порядок вагонов которых перепутали, мысли громыхали у нее в голове, а сердце билось учащенно. Ощупывающий ветер пробудил в ней воспоминания.

Рут, вероятно, все еще несла бы службу на шерифском дежурстве Мэдисонвиля, округ Монро, Теннесси, безотказно, до конца жизни, если бы однажды днем, когда все помощники шерифа были на выезде по району, в участок не завернул Уиллард Бендьекер, жалкий тип, образец ничтожества.

Она отложила свои воспоминания в сторону. Внезапно ее охватил стыд – быть застигнутой в этот ослепительный раннеосенний благоуханный день за заклинанием духов. Духов, которых Лютер, пожав ей руку, поменял на своих демонов. Когда он склонился над мертвой женщиной, Рут форменным образом чувствовала, как воздух вокруг нее похолодел. Как при частичном затмении солнца, она видела, что краски теряют интенсивность, тогда как театральный свет озарял прошлое. «Ничто не проходит, – думала она. – Современность – это лишь другой угол зрения». Она смотрела в сторону мастерской, но поток мыслей уже начал отгонять ее от размышлений про Мег. Лютер стал с годами ей привычным. Еще привычнее для нее его семья. Она знала, кому должна теперь позвонить. Ее большой палец скользнул по экрану мобильника.

– Хай, Рут! – сказала Тами.

– Хай, дорогая. Где я тебя застала?

– В целительном месте.

– У Дарлин?

– Да. Мы сидим на террасе и пытаемся вспомнить, в каком это было году.

– Давай я отгадаю. Давняя история?

– Сдвоенный урок! Ускоренный марш по гражданской войне и ее отражения в американской истории начала двадцатого века. Я снова детально вспомнила, что думали люди, которые давно умерли.

– Звучит, хм, зашибись.

– Прошу тебя, Рут, – вымученно сказала Тами, – не используй слова, от которых мне самой стыдно.

– Откуда мне знать, что тебе в настоящий момент стыдно?

– «Зашибись» я не говорю уже целый год.

– Я больше не буду.

– Тинейджеры не изобретают новых слов, и нам следует непоколебимо стоять на своем, – поучала Тами, как будто ей самой не исполнилось только что семнадцать лет. – Молодежный язык производит бросовые слова. Сезонная мода. Несколько понятий, которые выдержали испытание временем, ты можешь подсчитать на логарифмической линейке.

– Откуда ты знаешь, что такое логарифмическая линейка?

– Есть еще в обиходе. Речь идет об удовольствии и перемене, понимаешь? Тренировать креативность. Создавать новое. Было – и хватит. Новое. И снова долой. Пока не возникнет консенсус, уточнение, словотворчество, чтобы, например, свести недопонимание до точки…

– Остановись – или замучаешься объяснять каждое недоразумение.

– Я серьезно. Мы слишком мало думаем о выборе наших слов. Знаешь, что сказал Редьярд Киплинг? Слова – это самый мощный наркотик, какой только используют люди.

– К тому же такой дешевый.

– Как ты можешь об этом судить, госпожа Стой-стрелять-буду?

Рут засмеялась:

– Ну ладно.

– Я надеюсь, ты не почувствовала себя слишком старой.

– Для этого уж ты мне не понадобишься.

– У вас там все окей?

Она помедлила.

– Хм, да. Но у нас есть что-то вроде убийства.

– Жестко. А как дела у моего отца?

– Позвони ему сама.

– Позвоню. – Короткая пауза. – Точно позвоню.

На заднем фоне Рут могла различить неразбериху голосов. При такой превосходной погоде школьники могли толпиться на солнечной террасе у Дарлин. Ее кафе – любимое место встречи старшеклассников Лойолтона. Тами ходила в одиннадцатый класс. Еще один год – и она будет подыскивать себе колледж, что при ее оценках не должно представлять собой проблему. В настоящий момент она присматривается к Беркли или Стэнфорду и, главным образом, к идее когда-нибудь получить Нобелевскую премию по биологии.

– Послушай, – сменила тему Рут, – ты могла бы помочь нам в одном деле.

– Конечно.

– У нас есть одна улика. – Она повертела пакетик в пальцах. – По всей видимости, это флешка. Немного футуристическая, с дисплеем и некой кнопкой…

– Ключ ID.

– Хорошо, эм-м, штекер выглядит иначе, чем у тех флешек, к которым я привыкла.

– Меньше?

– Да.

– Скругленные углы?

– Точно.

– Тип С. Скоро станет новым стандартом.

– И куда это втыкать?

– В настоящее время есть один-единственный ноутбук от Apple, который предлагает такую опцию. – Самодовольный тон Тами и искусственная пауза позволяли предположить, что будет дальше. – Чисто случайно у меня есть такой прибор. Итак, если вы познакомите меня с деталями следствия, я могла бы взаимно… – Она подвесила фразу в воздухе, не завершив ее.

– Это должен решить твой папа, – сказала Рут.

– Когда вам понадобится компьютер?

– Еще сегодня.

– Хм. Как глупо. Итак, я бы приехала, но не знаю, найду ли я кого-то, кто сгоняет со мной быстро в Даунивиль, собственно, это было запланировано только на среду…

– Я приеду за тобой. – Рут раздумывала. – Твой папа меня привезет.

– А с Лютером действительно все хорошо?

С тех пор как Тами перешла в статус «взрослая», она называла своего отца по имени. Из уважения, как она говорит, чтобы не сводить его до уровня функции. И Тами могла быть очень взрослой. Видимо, она научилась этому рано, как и Лютер, хотя учебный процесс Тами протекал при гораздо более болезненных обстоятельствах. Рут знала слишком хорошо, что девочку не проведешь.

– Я надеюсь на это, – сказала она.

– Как-то ты неуверенно отвечаешь.

Умный ребенок.

– Твой отец – самый сильный человек, какого я только знаю. Не беспокойся за него и не рвись сюда, а позвони ему, окей? Я знаю, он обрадуется.

– Окей.

– Спасибо, Тами.

– Прекрати уже. Ты не должна благодарить за то, что я позвоню собственному отцу.

– Я дам знать, прежде чем мы выедем.

– Еще кое-что, – сказала Тами. – Учтите, что флешка закодирована. Ключ ID может открыть только авторизованный владелец.

Рут кусала нижнюю губу.

– С этим будут трудности.

– Почему?

– Если все действительно зависит от владелицы, ее уже нет в живых.

– Понимаю. А ее труп имеется в наличии?

– Да.

– Тогда не все так плохо.

– Не все?

– Нет. Просто прихватите ее правый большой палец.

Лютер двигает детальки пазла по синему небу в надежде, что сложится картинка. Первая деталька пазла: машина принадлежит «Нордвиску», хайтек-гиганту из Пало-Альто. После того как Марианна придала мертвой более-менее презентабельный вид, установление ее идентичности не должно стать проблемой, если она действительно работала на «Нордвиск». Деталька пазла два: она прибыла с восточной стороны, где находится территория «Нордвиска». Третья деталька: стремительный конец ее поездки говорит о недостаточном знании местности и о действии в панике, потому что вторая машина ехала за ней по пятам. В-четвертых, смерть наступила между полуночью и часом ночи. За полчаса или за час перед тем у нее состоялась разборка с применением физической силы. Это совпадает с тем временем, которое требуется водителю, чтобы проехать из Сьерра-Вэлли вблизи границы с Пламасом до места бедствия, если учесть, что они жали на газ, значит, борьба могла состояться еще на территории «Нордвиска». В-пятых, бардачок был очищен – возможно, ею самой, но тогда почему она оставила там единственный предмет, который мог бы ей пригодиться, а именно софитную лампу?

Потому что это не она рылась в бардачке. А ее преследователь. Что он искал? Нечто фрустрирующее для него. Он потерял свою добычу в ночи, он не может быть уверен, что она мертва, и пока не перепроверяет. Для этого ему пришлось бы спуститься вниз, к реке, а в кромешной темноте и в дождь это бессмысленно. И хотя на рассвете он мог бы организовать лодку, но тут уже появляются первые туристы, и поэтому он поехал назад, на восток.