Нарушенная клятва - Чейз Ева - Страница 52

Этот момент всплыл из глубин моего сознания, заставляя уголки губ слегка приподняться.

– И его взял Доминик.

Андреас хихикнул.

– Точно. Дом стащил последнее печенье и быстро его слопал. Джейк тут же заметил, что печенье Гриффина исчезло, и потребовал сказать, кто украл печенье его брата. Он уже тогда вел себя как самодовольный придурок, помнишь?

На этот раз я не сдержала улыбку.

– Думаю, мне лучше сослаться на пятую поправку[3], иначе в следующий раз он заставит меня спать в гараже.

Руки Андреаса на мгновение замерли, но затем он продолжил трудиться над моими волосами.

– Зиан казался взволнованным и виноватым, хотя он ничего не делал. Просто обычно он ел больше всех, поэтому решил, что обвинят именно его. Но Джейк заметил, что у того места, где сидел Дом, осталось слишком много крошек, и свирепо на него уставился.

– Я думала, Дом упадет в обморок, ведь он казался таким напуганным.

В моем сознании всплыл образ гораздо более юной версии парня, который теперь стал совсем взрослым.

– Кроме шуток. Итак, Гриффин, наконец, вернулся, и Джейк, не теряя времени, обвинил во всем Дома, а Дом сидел там весь в ужасе, и его глаза начали наполняться слезами, но как раз перед тем, как он успел начать бормотать извинения, Гриффин просто ему улыбнулся. И сказал, что раз Дом взял печенье, значит, ему этого очень хотелось, так что все в порядке.

У меня сжалось горло.

– Да. Он просто… всегда таким был.

Гриффин даже без слов мог почувствовать, как ужасно Доминик переживал из-за своего мелкого преступления.

Андреас озадаченно покачал головой:

– Забавно, что уже в пять или шесть лет этот парень был куда более зрелым, чем мы сейчас.

Я выгнула бровь с той стороны, которую он мог видеть.

– Говори за себя.

Но неожиданно меня охватило чувство умиротворения, пусть и мимолетное.

Я уже давно не позволяла себе так много думать о Гриффине. В основном я просто изводила себя образами нашей последней ночи вместе.

Повернув голову настолько, насколько могла осмелиться, чтобы не прерывать сеанса расчесывания, я заглянула Андреасу в лицо.

– Ты не только читаешь воспоминания, но и хранишь их, не так ли? Хранишь всю нашу историю.

Он мне улыбнулся.

– Мне нравится моя коллекция историй.

Да, историй, которые он собрал у людей, которых встречал на миссиях и в чьи умы погружался. Меня снова одолело любопытство.

– Хранители продолжали отправлять вас всех на миссии после… после того, как мы попытались сбежать?

– Да, – подтвердил Андреас достаточно небрежно, чтобы мое беспокойство по поводу расспросов исчезло. – Не так часто, как раньше, и они все равно давали нам небольшую дозу того наркотика, которым нас накачивали, чтобы мы не могли совершить ничего слишком безумного. И старая угроза тоже была в силе: сделай мы что-то не то, за это заплатили бы другие.

Его улыбка померкла.

– Увидев, как мы отреагировали на потерю Гриффина, они, должно быть, еще больше убедились в том, насколько эффективной может быть эта угроза.

«Потерю Гриффина». Не потерю нас обоих.

Они не думали, что потеряли меня, – они решили, что я нарочно их бросила. Хотя я до сих пор не понимала, какие на то могли быть причины.

Но я не хотела снова поднимать эту тему. Прежде это не приводило ни к чему хорошему, а сейчас, в этот момент, все казалось почти нормальным.

Я бросила взгляд на другую сторону комнаты, туда, где стояла стиральная машина.

– Я пропустила какие-нибудь интересные истории?

Андреас прищелкнул языком.

– Дай-ка подумать. Какие из них были лучшими?..

Он опустил мне на плечо целую прядь косы – теперь без узлов – и перешел к спутанному участку ближе к середине. Его пальцы касались моего позвоночника.

– Однажды в парке, в Сиэтле, я заметил одну женщину, – сказал он. – Она выглядела как настоящая серая мышка: волосы собраны в тугой пучок, кардиган застегнут на все пуговицы, клетчатая юбка достает до щиколоток. Она сидела с книгой на коленях и блокнотом, в котором что-то писала. Я решил, что она, должно быть, очень старательная студентка, которая готовится к экзаменам.

Я медленно вдохнула, сопротивляясь желанию откинуться назад и ощутить еще больше его теплого мускусного аромата.

– Но, видимо, у нее в голове ты нашел что-то другое.

– Да. У меня осталось множество ее воспоминаний. Она плавала на подводной лодке, прокладывая путь с помощью радара. Погружалась глубоко вниз, чтобы найти руины затонувших кораблей, и выкладывала в Сеть фотографии найденных артефактов.

Он засмеялся.

– Подводный Индиана Джонс. Держу пари, она на самом деле делала заметки о том, где могла бы совершить следующее погружение.

– Держу пари, у нее нашлось бы полно интересных историй.

– Уже ищешь мне замену? – Дрей игриво дернул меня за волосы. – У меня в голове целая библиотека. Тебе больше никто не нужен.

– Хорошо, – сказала я. Вот бы у нас с ним – со всеми парнями – всегда так было. – Тогда расскажи мне еще что-нибудь.

Какое-то время он задумчиво молчал, продолжая распускать мои волосы, а затем начал говорить еще более мягким тоном, чем раньше.

– На моей последней миссии я увидел в кафе пожилую пару. Я заметил их, потому что женщина мечтательно смотрела по сторонам, в то время как мужчина казался совсем… поникшим. Грустным и усталым. Я не мог не задаться вопросом, что же случилось и почему он продолжал там сидеть.

Мой желудок сжался в ожидании ужасного объяснения.

– И что случилось?

– Ну, я порылся в его голове в поисках воспоминаний о ней. И их оказалось множество. Они уходили на десятилетия назад, когда им, вероятно, было всего по двадцать с небольшим. И в большинстве воспоминаний они были счастливы: веселились, строили свою жизнь вместе… Но в недавних воспоминаниях, в которых они выглядели намного старше, она постоянно что-то забывала, злилась, часто даже не узнавала его…

Мое сердце сжалось от боли.

– У нее была болезнь Альцгеймера.

– Или что-то в этом роде, – согласился Андреас. – Но мне все равно не кажется, что это грустная история, понимаешь? Ведь прежде чем все стало плохо, они прожили вместе так много лет. И даже прямо тогда, пока я за ними наблюдал, в один момент она повернулась к нему, назвала его по имени и просто улыбнулась. Тогда на его лице не осталось и следа печали. Он выглядел так, словно был самым счастливым мужчиной на свете.

Пронизавшая меня боль переросла во что-то более светлое, горько-сладкое. Слова сами вырвались наружу.

– Гриффину бы эта история понравилась.

– Да, держу пари, что понравилась бы.

Андреас положил руку мне на плечо – не совсем объятие, скорее приглашение. Я замерла, и он убрал ее, чтобы закончить распутывать последние спутанные пряди моих волос. Меня пронзил укол сожаления.

– Он являлся сердцем нашей группы, – продолжил Дрей. – То есть все это понимали даже тогда, когда он еще был с нами, но потом стало очевиднее. Я пытался восполнить этот пробел, потому что другие, черт бы их побрал, понятия не имели, как это сделать. Но, кажется, у меня ничего не вышло.

Его голос стал таким грубым, что внутри меня что-то сломалось.

Я протянула руку и схватила его за предплечье. Его руки замерли.

– Мне ты очень помог, – сказала я. – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Андреас громко сглотнул. Он наклонил голову вперед, так что я почувствовала, как его дыхание защекотало мои волосы. В моем теле проснулась покалывающая настороженность и еще более острое желание, которое я не могла проигнорировать.

Но как я вообще могла думать об этом, когда…

Андреас словно уловил ход моих мыслей. Слова прозвучали сбивчиво, но нежно.

– Динь, осталось ли что-то, чего ты нам не рассказала о той ночи, когда вы с Гриффином покинули объект?

Глава 27. Рива

В тот момент, когда до меня дошел смысл вопроса Андреаса, я начала задыхаться.