(не) Суррогатная мама (СИ) - Тур Злата - Страница 2

— Очень даже на работу! Гены наши, но мне важно знать, что в душе у человека, который будет носить нашего ребенка. В анкете этого не напишут, — резко ответил он.

Наверно, я сломалась. Мой телячий оптимизм и любовь к миру растворилась, как кристаллы розовой соли в воде. Были такие яркие, красивые и все. Нет их. Сейчас я поймала себя на злорадной мысли — мне приятно, что Максим не сюсюкает с женой.

— Вы музыку любите? — опять колет вопросом, как острым стилетом. Мы же с ним и о музыке говорили! И он безмерно удивлялся, как я, настоящая тургеневская барышня, могу любить рок, а не Билана и Егора Крида.

И Мишка, слушая еще в животе «Летящего вдаль ангела», не вырос дерганым и нервным. Наоборот. Уже в свои полгодика растягивал в беззубой улыбке рот и радостно тряс головой, как китайский болванчик, при звуках. «All Because Of You». Но сейчас я уже и забыла, когда в последний раз слушала музыку. Не поет душа. Она словно заброшенный замок, затерявшийся в зарослях терновника. Ничего не просит, ни о чем не сожалеет. Единственный мой свет в окошке — это Мишка.

Неужели совсем не узнает? А как же глаза, в которых он тонул? Или тогда они сверкали жизнерадостностью и любовью, а сейчас тревога и настороженность не покидает ни на миг? Да, нет моей косы, по которой он с ума сходил. И нет моего аппетитного мясца, которое придавало округлости и выпуклости. Теперь я похожа на его жену — подтянутая, без «подушек безопасности», похожая на гончего пса, который мечется в поисках заработка. Единственное, что осталось от меня прежней — это ямочки на щеках. Но они появляются только тогда, когда я улыбаюсь. А я сейчас улыбаюсь только Мишке, моему маленькому Топтыгину, похожему, как две капли воды, на этого гада в детстве.

— Вы книги читаете? — опять иголка. Хочется зажмуриться и скривиться, как от зубной боли. Да-да! Это я та простушка, которая с тобой обсуждала новинки. Но ты ничего не помнишь!

— Читаю. Когда выдается свободная минутка, — резко выдыхаю, будто кислород в легких обжигает.

Что делать? Я просто не вынесу еще одной встречи. Но если я не поставлю на ноги мужа, моя каторга с нелюбимым слабым мужчиной будет пожизненной. Без амнистий и шансов на освобождение.

— Что, например? — Подгорский задает очередной вопрос, а я все ближе к обмороку. Не справляется моя нервная система с таким потрясением.

— «Незнайка в Солнечном городе», «Волшебник страны ОЗ», «Винни- Пух и все- все — все» и многие другие, — едва сдерживая сарказм, перечисляю все, что читаем с Мишкой.

Отчаянно убеждаю себя, что любой другой на его месте задавал бы такие же вопросы, и меня просто коротит только потому, что это ОН.

— Спортом занимаетесь?

Я выдохнула. Чувствую, еще немного и меня просто разорвет. Занимаюсь. Еще как! Ага-ага! В теннисном клубе с годовым абонементом стоимостью больше ста тысяч рублей! Нет, можно, конечно, сказать, что бегаю по утрам… В офис — помыть полы, пока Мишка не проснулся. И обратно. Приготовить завтрак мужу и сыну. Затем легкой трусцой в кафе — спасибо, взяли с возможностью отлучаться на перерыв домой, чтоб накормить семью обедом. … Нет, такой спорт вызовет только брезгливо собранные куриной попкой губы. Бедность и убогость всегда отталкивают. А этим сытым господам ни к чему знать такие подробности. Я аккуратно одета, выгляжу, несмотря ни на что, здоровой. И практически социально благополучна. Если не считать крайней нужды в деньгах.

— У меня нет возможности заниматься спортом, — сухо отвечаю и от души желаю, чтоб кто-нибудь щелкнул по его заносчивому носу.

— Вы понимаете, что суррогатная беременность сопряжена с большими рисками для организма, чем обычная? Вы так любите мужа, что готовы подвергнуть риску свое здоровье? Это длительная гормональная терапия. И возможности передумать потом не будет! Иначе вам придется выплатить огромную неустойку. К тому же имейте в виду неминуемые штрафы, если вы будете вести нездоровый образ жизни. Я буду лично проверять.

Как я могла не понять, что Подгорский невыносимый зануда? Неужели похоже, что я отношусь к вынашиванию ребенка, как к покупке мороженого?

— Дорогой, ну хорошая девушка, это же сразу видно. Беспроблемная. Скромная. Что за допрос с пристрастием?

Было видно, что блондинка уже порядком устала от нашего диалога. Несмотря на то, что я сидела, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, чтобы укрыться от пронзительного, выворачивающего наизнанку взгляда Подгорского, я непроизвольно разглядывала его жену. И очень похоже было на то, что происходящее волнует ее не больше, чем угроза вымирания мадагаскарских фаналук. Она то рассматривала свой идеальный маникюр, то любовалась носками своих модных и безумно дорогих туфелек с узнаваемой красной подошвой, то следила за завораживающими движениями петушка в аквариуме.

— Стелла, ты для своей моськи тщательней кандидатов на вязку подбираешь. А у нас речь идет о ребенке!

Стелла шумно вдохнула, очевидно, чтоб возмутиться, но Подгорский в шутливо миролюбивом жесте поднял обе ладони.

— Простите, все время забываю, что она у нас от собачьих Рюриковичей происходит! — в его голосе прозвучала плохо скрытая язвительность.

— Спасибо, что помнишь. — Стелла обиженно попыталась поджать неподжимающиеся губы. — Мы Греточку оставили в СПА на три часа. Два уже прошло. А мне еще на примерку заскочить нужно.

Опять зависть, как ядвитая гадина, куснула меня. Мелкая псина его жены может позволить себе СПА на три часа, а я маникюр делала раз в жизни перед свадьбой. И все благодаря вам, господин Подгорский!

— Господин Подгорский! — не выдерживаю я. — Может вы определитесь уже, подхожу я вам или нет? Мне еще на электричку успеть нужно.

Понимаю, что выдержанность и умение не раздражаться — это важные качества для сурмамы — нехорошо, если ее взбрыки будут отражаться на ребенке. Ведь если беременная нервничает, ухудшается снабжение плода кислородом, и от этого всяческие патологии могут развиться. Но я пока не беременная, а терпение мое лопнуло. Просто такого в природе быть не могло, чтоб я встретила Подгорского когда-нибудь. А уж чтоб стать суррогатной матерью для его нового ребенка — это как оживить мумию Тутамонхамона.

Мне жизненно необходим этот контракт, но если бы я знала, кто заказчик — ни за что в жизни не пошла сюда. Как же я его ненавижу!

И эта ненависть меня разрывает — ведь я сумасшедше люблю Мишку — маленькую копию этого большого гада.

Мои слова подействовали, словно пощечина на Подгорского. Очевидно, он уже отвык от того, чтоб кто-то его одергивал. Губы, которые так страстно целовали меня, вытянулись в угрожающую тонкую полоску. Но, очевидно, интересы дела перевесили его барскую спесь, и он, метнув недобрый взгляд, отчеканил.

— Мы готовы подписать контракт. Посмотрите, все вас устраивает? И еще вопрос. Вы что, не из Москвы? Придется переехать. Хотя бы на первое время. Вы же в курсе?! Синхронизировать женский цикл с генетической матерью, пройти еще раз обследование. Наблюдаться у доктора. Будете жить в нашем загородном доме.

Такого поворота я не ожидала. Я знаю, что для суррогатных матерей снимают жилье, и я на это рассчитывала. Не могу же я в их загородный дом привезти Алика и Мишку! Причем, не могу от слова совсем. Инвалиду не место среди людей, сытых и довольных жизнью. А Мишку тем более я никогда ему не покажу. Иначе сердце просто разорвется от боли.

Но как объяснить отказ? Сказать правду, еще раз правду и ничего, кроме правды?! Точно не мой случай.

— Простите, я думала, что суррогатным матерям снимают жилье, если они не местные. Я же не могу привезти к вам сына и мужа. А они без меня не смогут.

И, к счастью, меня тут же поддержала Стелла.

— Максик, Алина права. Она хоть и наша мамочка, но у нее должно быть свое жизненное пространство. И мы должны ей доверять. Девушка без вредных привычек, есть свой малыш, все понимает. Если ты ее напугаешь, она убежит. Это же хорошо, что ей деньги очень нужны. А то попадется профессиональная сурмама, которая будет носить нашего малыша, как кенгуренка в сумке. А Алиночка своему ребенку будет сказки читать, и нашему. Своему петь песенку, и нашему. Давайте уже договор подписывать.