На эту и на ту набью тебе тату (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 44

— Какая именно надпись? — уточнил я.

— «Целуй», — девушка подмигнула мне. — По-моему прикольно, я несколько вариантов сохранила на телефон, сейчас покажу.

Она достала свой телефон, принялась листать фотографии, и показывать мне работы других мастеров. Красиво, наверное.

Но чувствую, это снова будет работа без души. У девушки не было никакой истории, которую она хотела бы выразить. Просто следовала за модой, и всё.

Я просмотрел варианты, и принялся за свой эскиз. Юля выразила желание, чтобы надпись была написана от руки, словно на коже её кто-то написал, а не набил.

— Ну это не то, — капризно наморщила она нос после пятого варианта. — Чуть покрупнее!

Я молча указал ей на вариант четыре, точно такой же, только крупнее.

— Нет, а так слишком крупно, — помотала она головой. — Мне что-то среднее нужно, Артём!

Я вздохнул. Столь капризного клиента у меня тоже ещё не было. Когда я делал крупные работы, о которых люди мечтали полжизни, там и то было меньше правок.

Только на восьмом варианте девушка, наконец, осталась довольна.

— Так, на правой ключице, — засуетилась она. — Давай начинать, мне ещё сегодня с подружками гулять идти!

Тогда конечно надо поторопиться. В который раз поймал себя на ироничных мыслях, которые достались мне по наследству от Артёма. Он часто любил думать именно с такой иронией.

Я перевёл эскиз на кожу, и ещё раза три Юля меняла расположение. Выше, ниже, правее. Наконец, тоже справились, и девушка легла на кушетку.

Я надел монокль и взял тату-машинку.

«Начертание активно».

— Ай, больно-то как! — воскликнул девушка, стоило мне только начать. — Нельзя помягче?

— Это татуировка, здесь всегда одни и те же ощущения, — спокойно отозвался я. — Работа совсем маленькая, так что придётся ненадолго смириться с неприятными ощущениями.

— Ай, легко говорить, — запричитала она. — Ужас какой!

После буквы Ц она запросила перерыв. Позвонила своей подруге, и начала обсуждать планы на вечер.

После букв Е и Л снова перерыв. Наконец, надпись была закончена.

Я вымотался едва ли не больше, чем вчера после семи часов набивания контура дракона.

«Намерение не считано — татуировка не является Начертанием. Возможно только техническое выполнение. Носитель не получит эффекта».

Я и не сомневался.

— Ой, прелесть какая, — начала разглядывать себя Юля. — Это же прямо ровно то, что нужно. Блин, девчонки мне обзавидуются, конечно!

По крайней мере, результат её устроил. Я выдохнул, заклеил работу плёнкой, рассказал про уход. Затем подождал, пока девушка сфотографирует себя в зеркале, затем на кушетке, затем снова в зеркале.

Перевела мне три тысячи, и радостная ушла из студии.

Я снова выдохнул. Клиенты бывают разные, это я тоже знал из прошлой жизни. Однажды дама заставила меня перерисовывать её портрет три раза, потому что сама себе на нём не нравилась.

Но это всё равно клиенты, и никуда не денешься.

Второй клиент пришёл в полдень. Я успел убрать рабочее место, подготовить всё для следующего сеанса, и ещё немного поучить анатомию.

Ему было лет сорок, крупный мужчина в джинсах и тёмной куртке, с коротко стриженными волосами.

— Здравствуй, — кратко поздоровался он. — Я Виктор, записан к вам.

— Добрый день, — проходите, присаживайтесь, — ответил я. — Что бы вы хотели?

Виктор сел на стул, уставился на свои руки.

— Да так и не объяснить, — хмыкнул он. — Жизнь свою отмотать назад и поменять хотел бы, да только это невозможно.

Здесь я сразу почувствовал клиента с новой историей. А потому не торопил его, давая возможность высказаться самому.

— Я два года провёл…в местах не столь отдалённых, — Виктор поднял на меня взгляд. — Понимаешь, о чём я?

— Если честно — пока что не имею представления, — ответил я.

— Я сидел, — ответил мужчина. — Отсидел два года. По 109 статье, причинение смерти по неосторожности.

А, вот оно что. Я молча кивнул, давая ему продолжить.

— Дурацкая ситуация на самом деле, — хмыкнул Виктор. — Идиот один к девушке полез, а я решил защитить. Благородный, блин. Толкнул, тот запнулся и ударился башкой об асфальт. В реанимации потом и умер. А мне два года колонии общего режима, за моё благородство.

Несправедливое тюремное заключение. Ситуация не слишком редкая, такое случалось и в моём мире.

— Знаешь, как два года могут разрушить жизнь? — он снова посмотрел мне в глаза. — Казалось бы, что уж там, правда? А только крест сна тебе потом общество ставит. Любимая женщина уходит, родственники отворачиваются. Работу с судимостью практически не найти. А кому ты нужен? Пошёл в автослесари, хотя до этого работал менеджером по продаже автомобилей. У меня всё посыпалось, понимаешь?

— Понимаю, — коротко ответил я.

Виктор тяжело усмехнулся.

— Да не понимаешь ты, парень, — ответил он. — Молодой, весь в татухах вон. Твоя жизнь только начинается. А моя…как поезд, который с рельсов сошёл. Вроде и едет дальше, но так, по инерции.

Я промолчал, снова давая ему выговориться.

— Знаешь, что самое обидное? — он сжал кулаки, потом разжал. — Я не злой человек, и не плохой, правда. Я никогда не хотел никому зла. А теперь я… бывший зэк. Для одних я резко стал мусором, для других теперь вообще герой, который «мотал срок как мужик». А я просто хотел заступиться за женщину. Как же глупо.

— Заступаться за женщину — это никогда не глупо, — заметил я.

— Ага, — хмыкнул он. — Я теперь работу нормальную найти не могу. Работал менеджеров в автосалоне, как уже сказал, и получал очень хорошие деньги. Клиенты меня уважали, руководство хвалил. А теперь что? «У вас судимость, Виктор, мы не можем вас взять. Это репутационные риски». Хотя я свою квалификацию не потерял, чёрт возьми!

Он ударил ладонью по столу, но не сильно, просто от бессилия.

— А друзья? — продолжил он. — Делают вид, что меня в принципе не существует. «Витёк, ты это… ты это давай, мы на связи». Все два года, что я сидел, никто не приходил навестить, кроме матери. А матери в глаза смотреть стыдно, я её подвёл. Вырастила сына, который сел в тюрьму.

— Она вырастила сына, который заступился за женщину, — сказал я. — И я думаю, она всё равно вами гордится. Просто в этой ситуации вы не могли ничего контролировать.

— А толку? — он посмотрел в сторону. — Жизнь уже не вернуть. Мне тридцать восемь. Снимаю студию на окраине Саратова, еле на жизнь хватает. Надо с нуля всё начинать…а как, с таким-то клеймом?

— Начать свою жизнь с нуля никогда не поздно, — твёрдо сказал я.

— Как? — повторил Виктор свой вопрос. — Я постоянно в голове прокручиваю сценарии. Что было бы, если бы я пошёл другим путём домой, не встретил бы девушку, не толкнул бы того мужчину… И так по кругу. Как это забыть?

— Вам нужно не забыть, — сказал я. — Забыть невозможно. Вам нужно принять, что прошлое не изменить, и перестать себя за него ненавидеть.

— Легко сказать, — усмехнулся он.

Затем немного помолчал.

— А ты веришь, что человек может измениться? — спросил он. — Что его не определяют ошибки прошлого?

— Верю, — ответил я. — Более того, я знаю, что человек может начать новую жизнь даже тогда, когда кажется, что всё потеряно. Важно сделать первый шаг. Вы его сделали, когда пришли ко мне и рассказали свою историю. Значит, ваша татуировка — это будет знак начала новой жизни.

Виктор выпрямился, провёл рукой по лицу.

— Ладно, — сказал он. — Давай подумаем, что это может быть.

Я взял карандаш и начал рисовать. Рука снова двигалась сама собой, создавая эскиз для этого человека. В голову пришли цепи. Чёрные рваные цепи, звенья которых разлетались во все стороны. И плавно переходили в контур крыльев голубя. Голубь — это всегда символ мира. А в данном случае это символ мира с самим собой. То, что Виктору было нужно.