Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 41

Пригнувшись к шее Аттилы, несусь вперед, и в прорези забрала стремительно укрупняется в деталях бушующая впереди битва. Вот тысячи всадников сжимаются до одного гетайра, рванувшего мне навстречу. Тело прикрыто щитом, меч поднят в замахе, и острие моего копья с разгона влетает прямо в центр щита. Копье с треском ломается пополам, но удар так силен, что противник валится на землю, а выскочивший из-под него конь грудь в грудь сшибается с Аттилой. Два жеребца вскидываются на дыбы, и вражеский коняка, проседая на задние ноги, валится прямо на своего всадника.

Моя ладонь уже сжимает рукоять булавы, и ее железный шар обрушивается на щиты вокруг. Что есть силы в щит справа, и тут же с разворота в такой же слева. Не успеваю увидеть результат, а Аттила уже уносит меня вперед. Своей мощной грудью он расталкивает толпящихся перед ним коней, как ледокол неокрепший лед. Хорошо было бы дождаться телохранителей, но останавливаться нельзя. Тут движение — это жизнь в самом прямом смысле слова. Стоит остановиться, и враг насядет отовсюду, а пока Аттила идет вперед, оставшиеся позади уже не дотягиваются до меня.

Я верю, что за мной в прорыв идут телохранители, Зенон и другие катафракты. Они рано или поздно догонят, но в любом случае оттягивают на себя тех, кто может ударить мне в спину.

Шаг Аттилы замедлился, и впереди меня вырастают два всадника в бронзовых шлемах. Злые глаза над верхней кромкой щитов, вскинутые в замахе мечи. Бах! Принимаю один удар на щит, а моя булава впечатывается в подставленный щит другого. Тот от удара съезжает набок и, взмахивая руками, пытается усидеть на конской спине. Достаю его снова, и шипастый шар булавы оставляет вмятину на бронзовом шлеме. Враг летит под копыта, но и мне достается с другой стороны.

Звяк! Звяк! Пропускаю два удара подряд: колющий под ребра и второй — сверху в плечо над щитом. Панцирь держит укол в бок, а наплечник спасает мое плечо. Греческий ксифос слишком легкий, и это мое счастье. Будь у гетайра что-нибудь потяжелее, кость бы точно сломал.

Зенон уже рядом со мной; его щит принимает предназначенный мне удар, а меч обрушивается на голову врага. Слева и справа катафракты теснят тяжелую конницу Асандра, и вместе с ней откатывается назад и весь его правый фланг.

Еще пару минут это хоть как-то напоминает упорядоченное отступление, а затем превращается в повальное бегство. Разом рушится строй, и каждый спасается как может. Повернув коней и нахлестывая их что есть силы, разноплеменная конница Асандра бросается наутек.

На другом краю битвы фланговый обход гиппархии Андромена вынудил тяжелую пехоту Деметрия начать отступление, но страх оказаться в окружении окончательно сломил их волю к сопротивлению. Паника, как пожар, прокатилась по еще сражающимся рядам пехоты, и всего мгновение назад стойко стоящие воины, побросав оружие, бросились спасаться бегством.

Глава 18

Сатрапия Кария, город Моболла, 18–19 мая 313 года до н. э

Медленно еду вдоль строя, и на меня смотрят грязные, окровавленные лица. Много раненых, кто-то едва держится на ногах, а земля вокруг завалена трупами. Мой взгляд переходит с одного воина на другого, и каждый старательно отводит глаза, боясь встретиться со мной взглядом.

«У людей всё так же, как и у зверей, — иронично оцениваю я этот страх, — прямой взгляд глаза в глаза означает вызов, а никто из них не хочет, чтобы у меня даже мысль о подобном возникла».

Всего несколько минут назад все эти люди яростно сражались против меня, а теперь вот — это уже потенциальное пополнение моей армии.

Когда фланги противника рухнули и обратились в бегство, фаланга практически мгновенно оказалась в окружении. С фронта её обстреливали стрелки Пириама, справа в беззащитный фланг врубилась парфянская гиппархия, а слева и с тыла навалились аргираспиды и кавалерия Андромеда. Озверев от крови, конница безжалостно кромсала фалангитов с их бесполезными в ближнем бою сарисами, и я сорвал голос, прежде чем мне удалось остановить начавшееся избиение.

С трудом, но командирам таки удалось разнять этот клинч, и вот я еду вдоль строя, что до сих пор стоит с оружием в руках. Фаланга, как огромный израненный и загнанный в угол хищник, настороженно следит за мной тысячью глаз, и, наверное, этот зверь ещё опасен. Риск есть, но я не верю, что кто-нибудь из стоящих напротив, до предела вымотанных усталостью и страхом людей поднимет на меня оружие. И даже не потому, что фаланга по-прежнему окружена и стоит мне лишь махнуть рукой, как безжалостное избиение продолжится. Нет, не поэтому! Я просто чувствую исходящую от тысяч этих людей, почти физически ощутимую мольбу — прими нас, мы готовы служить тебе!

По нынешним временам это обычное дело. Проигравшая армия не уничтожается, не берется в плен, а практически в полном составе переходит на сторону победителя. Потом, возможно, она с той же легкостью перейдет на сторону другого победителя или того, кто больше заплатит. Никакой преданности, никакой идеи — чисто бизнес, как сказали бы в далеком будущем. За десятилетия бесконечной смуты война для этих людей стала таким же ремеслом, как гончарное или кузнечное дело.

Не то чтобы на таких воинов совсем нельзя было положиться, — нет! До определенного предела они вполне себе выполняют условия контракта, но им абсолютно все равно, за кого воевать! Вот и эти тоже сражались упорно, а проиграв, хотят только одного — перейти на сторону победителя.

Меня это не вполне устраивает. Я хочу, чтобы для этих людей сегодняшний день стал не просто очередным переходом в другой лагерь, а чем-то более важным; чтобы они прониклись пониманием: нет у них больше возможности менять хозяев, а есть только право служить своему царю или умереть!

Поэтому я не тороплюсь делать то, чего от меня они так ждут, а именно — объявлять их частью своего войска.

Остановив коня, опускаю взгляд на понуро стоящего ветерана. В правом плече у него торчит обломок стрелы, по коже тонкой струйкой бежит кровавый ручеек, но воин стойко стоит в строю.

Держу несколько секунд паузу, а затем спрашиваю:

— Твое имя, воин?

Тот осторожно поднимает на меня взгляд.

— Архилай, сын Бикара из Эфеса, — сказав это, он попытался вновь опустить глаза, но я резко повышаю голос.

— Смотри мне в глаза, Архилай!

Тот вздрагивает, как от удара, но вновь вскидывает голову. Я же впиваюсь взглядом в изможденное лицо.

— Знаешь, кто я?

Тот кивает и произносит хрипящим голосом:

— Ты царь Геракл!

Звучит слишком абстрактно, и я ставлю вопрос жестче:

— Чей царь? — Читаю непонимание в его глазах и повышаю накал. — Чей я царь⁈

В моем голосе слышится неприкрытая угроза, и ветеран начинает соображать быстрее.

— Наш… — слышится его неуверенный хрип, а затем уже более громко: — Наш царь!

— Громче! — добавляю в тон властного металла. — Повтори громче, для всех!

— Геракл — наш царь! — уже орет в голос Архилай.

А я обращаюсь ко всему строю:

— Так чей я царь⁈

От моего крика Аттила вздымается на дыбы, а строй отвечает мне разноголосым хором:

— Геракл — наш царь!

— Не слышу! — ору во всю силу своих легких.

И фаланга взрывается ответным ревом:

— Геракл — наш царь! Геракл — наш царь…!

Разрывая рты, скандируют несколько тысяч человек, и несмолкаемое эхо несется над долиной:

— … нааш цааарь!

Дожидаюсь, пока крик затихнет, и выдаю во всю мощь своего голоса:

— Служить своему царю — это заслуженное право и почётная обязанность. За верную службу я награждаю, а за измену караю смертью!

Натянув поводья, осаживаю Аттилу и обвожу взглядом строй воинов.

— Готовы ли вы служить мне⁈ — Бросаю вопрос прямо в вытаращенные на меня глаза, и ответом вновь служит многотысячный рёв:

— Даааа!

Шеренги воинов продолжают азартно орать, а я уже нахожу взглядом Энея и подаю знак, мол, давай. Тот на миг пропадает, а через пару секунд охрана выводит на поле перед строем Асандра и ещё семерых старших командиров его бывшего войска.