Слова, что обрушат небеса (СИ) - Панкратова Анна Михайловна - Страница 41

— Слишком романтизировано и клишированно. Нынче за такие слова можно и в нос получить от феминисток. Но мне нравится.

— Ничего не клишировано. Каждая женщина имеет право быть такой, какой она хочет. Делать то и жить так, как хочет. И каждая все равно прекрасна в своем несовершенстве и своем выборе.

— Не забывай про феминизм. Иногда звучишь так, словно девушки без мужчин ничего не могут. Я за свободу выбора. За реализацию. Нет, я бы очень хотела, чтобы мой мужчина обеспечивал семью, но не хочу просто быть домохозяйкой. Хочу книги писать. Издаваться.

— Никто и не собирается запирать тебя дома, золотце! А так… Думаю, мужчины оказались не готовы к тому, насколько вы сильны. Что женщины в состоянии быть наравне с ними или даже успешнее. Что многие женщины насколько же сильны, а то и сильнее. Что многие женщины столь же умны и рассудительны, а то и умнее, и уж точно рассудительнее. Их хрупкое эго оказалось к такому не готово. Вот вас и сдерживали столько времени. Чтобы не узнать, насколько вы действительно прекрасны.

— Тебе все равно от меня ничего не перепадет, хоть стихи мне начни читать, — заметила Харпер, широко улыбаясь. Она вдруг поняла, как приятно говорить с Феликсом, находиться с ним рядом. А главное — спокойно. Плевать, что он грех, он лучше многих людей, что она знала. И говорил красиво, не удивительно, что на него велось столько девушек.

— О, дорогая моя, теперь даже если ты сама ко мне придешь, я тебе откажу. Спать с возлюбленными своих друзей — мерзко и недостойно. Я, может, и грех, но мне не чуждо чувство морали.

— Ты просто слишком гордый, чтобы взять чужое. Но мне это нравится в тебе. Скажи лучше, как грех может так любить женщин? Петь им такие оды? М-м? Еще и Гордыня!

— Я умею видеть видеть прекрасное в мире. И слишком горд, чтобы стать причиной слез женщины. Я должен дарить им только хорошие эмоции. Так что хватит заливать слезами мою кухню. Иди лучше к Деймонду, вдруг он тоже мучается от бессонницы?

— Не сегодня, — качнула головой она, внимательно оглядела Феликса, понимая, что и правда готова назвать его своим другом. Страх растаял, но осталось уважение. Кажется, на него можно положиться. Кто бы мог подумать? — Зачем мужчины насилуют? Типа… как можно возбудиться на плачущую, молящую о пощаде девушку? Женщину? Бабушку, мать твою! Младенца! Иногда я хочу отключить интернет, чтобы не знать, что творят мужчины.

— Честно? Я не знаю, Харпер. — Феликс посмотрел на нее с такой горечью, что она невольно покрылась мурашками: кажется, и он опечален фактом такого количества насилия в мире. — Я знаю, у тебя тоже есть своя история… и мне очень жаль, что так вышло.

— И у тебя никогда не было желания взять силой ту, что тебе отказала? Тебе же отказывают?

— Разумеется отказывают! И довольно часто, к слову. Но это нормально. И нет, у меня никогда не было мысли взять силой. Зачем? Мне очень важно подарить удовольствие партнерше, в том числе. Иначе — зачем все это? Я Гордыня, а не эгоизм, чтобы думать только о своем удовольствии.

— Я бы написала Гордыню совсем другим, — задумчиво сказала Харпер, закусила губу. — Удивительно, но твоя гордость проявляется исключительно в том, что ты не хочешь быть причиной боли, страха, ужаса для кого-то. Ты гордишься тем, что людям хорошо с тобой! Ты словно… считаешь своим долгом сделать так, чтобы тебя все любили. И вот этим ты гордишься.

— Именно. — Феликс выпятил грудь, лукаво улыбнулся. — Это выбор. И я выбираю завоевывать любовь. Но амбиции у меня тоже есть, между прочим.

— Да-да, слышала, что ты хочешь спасти Мунфол от обрушения небес, а потом занять место Фреи и стать королем.

— Почему нет? — подмигнул Феликс. Харпер не сдержала улыбку.

— А какой блуд? Все… ужасно, да?

— Это она. Лав. И она не так плоха, как тебе кажется. Пошлая, вульгарная, занимается сексом чаще, чем ест. Но и она никогда никого не насилует.

— И у тебя был с ней секс?

— Разумеется! И не один раз. К таким девушкам хочется возвращаться…

— А Деймонд?

— Отказался. Предлагал дважды. Видела бы ты мое удивление, когда шестнадцатилетний девственник отогнал от себя голую Лав! О, как она была прекрасна в тот день… но он заявил, что хочет по любви. Отказал ей и после смерти его жены. Сказал, что предпочитает заниматься любовью с теми, у кого есть душа.

— О, слышала я про элитных проституток.

— Это я привел их. Он был очень пьян, к слову, и следующим утром чуть не прибил меня.

Харпер рассмеялась.

Все же жизнь очень интересная и запутанная вещь. Может подкидывать тебе насильников и абьюзеров, окружить тебя похотью и грязью, чтобы ты не забывал, как отвратителен мир. А может подарить самых лучших людей в друзья, которые живут по нормам морали, с кем никогда не страшно остаться наедине. Она слышала множество историй про лучших друзей парней, которые даже спустя много лет общения и полного доверия, могут превращаться в оборотней, что думают только членом.

Почему-то Харпер знала, что ни Деймонд, ни Феликс никогда так не поступят ни с ней, ни с кем-то другим. Этим двоим точно можно доверять. Вот бы они остались с ней навсегда, чтобы забыть про всю грязь и похоть, утонуть в людях, которые несут с собой добро и справедливость.

— Счастье, что Деймонд дружит с тобой, а не с Лав. Я бы спятила, если бы с нами рядом крутилась Блуд!

— Между прочим, в твоей книге рядом с Клаусом вечно крутится богиня похоти, — резонно заметил Феликс. Харпер аж покраснела.

— И любви! Богиня похоти и любви! Это станет известно в конце второй книги, правда, которая еще не вышла! — И тут до нее дошло. — Ты читал мою книгу?

— Книги, — поправил Феликс. — Изданную. И все, что ты выложила самостоятельно в интернет. Мне очень понравилось. Когда следующая?

Харпер хлопала глазами, потеряв дар речи. Феликс фыркнул, помог ей закрыть рот, склонил голову, наблюдая, как она краснела все сильнее.

— Учись принимать комплименты. Ты достойна каждого. И твои книги очень хороши. Так еще и закончила последнюю на таком интересном месте… Клаус же выживет?

— Блэр вернет его. Мое главное правило: не разлучать влюбленных. — Харпер устало вздохнула. Не выдержала. — Можно тебя обнять?

— Разумеется! Иди сюда! — Феликс раскинул руки, и Харпер несмело прильнула к нему, вдохнула полной грудью запах его парфюма, ощутила и магический поток: приглушенный, но все равно сильный, он бился, словно сердце, опаляя своим жаром. — Не тяжело сдерживать поток?

— Ах, со временем привыкаешь, — беспечно ответил Феликс. Харпер отдалилась, улыбаясь. Вроде бы обычные объятия, но она наполнилась энергией. — Кто-то себя не сдерживает, верно, но потому так одиноки, ведь люди бегут от них, сверкая пятками, называя энергетическими вампирами.

— Можно? — Харпер потянула руку к груди Феликса. Он приподнял край футболки, и они запустила пальцы под нее, приложила к груди в области сердца. — Деймонд учит меня считывать потоки. Твой считать проще всего.

— Я грех. Мой поток куда сильнее, чем у вас.

— У Деймонда я тоже научилась считывать поток. Не всегда выходит… а вот свиток не дается.

Харпер вдохнула полной грудью чужую магию. Горячую, палящую, словно летнее солнце. Сейчас Феликс был в хорошем расположении духа, еще и старался для нее, поэтому Харпер показалось, что она оказалась на пляже в разгар дня.

— Свиток — вещь. У людей считывать потоки гораздо проще, — мягко пояснил Феликс. Харпер убрала руку.

— Чревоугодие твоя сестра, да?

— В какой-то мере. Но мы редко общаемся.

— На кого она может работать?

— Я бы сказал, сама на себя. Сигрид всегда была себе на уме.

— Но кто-то мог ее купить? Пообещать ей что-то ценное? Может, она хочет обрушить небеса?

— Я не знаю, золотце. Но мы это выясним. Вместе.

Харпер разочарованно вздохнула. Да, они уже обсуждали таинственную личность, что притворялась Верой Михайловной, но почему-то она наивно верила, что под покровом ночи найдутся ответы.