Слова, что обрушат небеса (СИ) - Панкратова Анна Михайловна - Страница 50

— У меня есть душа, — пробурчала Офелия, но послушно уселась на свой рюкзак. Указала пальцем на Деймонда: — Один час, Ванклифф. Я не позволю вам там умереть.

Харпер устала ждать и пошла вперед. Сомнения отпали: она и правда ощущала зов. Что-то внутри нее, за ребрами (душа, да?) яростно колотилось, манило сократить расстояние до чего-то столь необходимого, что становилось трудно дышать. Ледяной воздух сопровождал, обвивал, опоясывал, но и помогал шагать увереннее. Несколько поворотов, тесных коридоров, но, к счастью, никаких лабиринтов: путь был один.

Деймонд поравнялся с ней рядом, когда они свернулись и оказались в просторной галерее. Абсолютно пустой. Схватил за руку и недовольно цокнул.

— А, ой. Забыла, — пожала плечами Харпер, пока Деймонд бинтовал ее порез на ладони.

— Микробы, веснушка! Ты еще новенькая, да, магия защитит, но шанс чем-то заразиться все еще высок.

Деймонд завязал узел, поцеловал ее костяшки.

— Я серьезно: ты мне очень нужна. Живая и счастливая.

— Это приказ? Слушаюсь и повинуюсь, мой лорд.

Как бы они не светили фонарями по сторонам, ничего похожего на свиток не было, зато нашелся узкий лаз. Как они и догадывались, он вел вниз.

— Магия мертвых, — заговорила Харпер. — Небольшой урок?

Они присели, но спускаться не спешили. Деймонд вытащил бутылку воды из своего рюкзака, выпил сам, подал Харпер.

— Древняя, опасная, грязная и ныне запрещенная магия. Чаще всего проповедуют ведьмы: так мы называем последовательниц Смерти. Естественно, ведьмы тоже запрещены законом. Но у Кейлуса в подчинение свой ковен: на них закрывают глаза.

— Но они все равно темные и светлые?

— Да. Магия в нас течет одинаковая, хоть они и проводят очень сложный и опасный ритуал, чтобы пробудить в себе возможность обращаться к самой Смерти. Это как с кинжалом и мечом. Помнишь, что я говорил?

— Не меч плохой, он нейтральный. Человек наделяет его оттенком, решая будет его использовать во зло или нет.

— Именно. Тех, кто решает использовать свою магию во зло, мы называем ведьмами. Они используют ее для призыва магии смерти. И нет, с мертвыми это никак не связано на самом деле. Это ментальное воздействие. Игры с твоим разумом. Все, что ты видишь — нереально, но ощущается так, словно реально, оставляет раны и увечья. Эта магия вскрывает твои боли, пороки, выскребает все, что не дает тебе покоя, из твоего сознания, чтобы использовать против тебя. Поэтому так часто люди думают, что видят мертвых.

— Все нереально, но урон самый реальный. Дерьмо, — подытожила Харпер. Вернула бутылку. — Ну а если мужчины будут проповедовать эту магию? Тоже ведьмы?

— Так сложилось, что Смерть брала на службу только девушек. Сексистка, видимо.

— И ты веришь, что Смерть существовала? Даже… существует?

— Я не знаю, веснушка. Так гласит наша история. У вас люди верят в бога и Иисуса. Мы верим в Смерть, что навела порядок на Отколотых островах.

— Ладно. Идем?

— Я первый, — кивнул Деймонд. — Будь рядом. Помни: задача свитка что-то тебе рассказать, к чему-то тебя подготовить, но не убить. Может быть очень страшно, очень больно, но ты в состоянии с этим справиться.

— Знаю. — Харпер посветила вниз: спуск крутой, так еще и почти сразу придется повернуть. Главное не застрять. — «И вползли они на животах своих в царство тьмы, на страдания обреченные».

— Все будет хорошо. Если что — Офелия горит желанием нас спасти.

— Главное, чтобы сама не умерла: нас тогда Кейлус препарирует.

— Угу. Так и будет. — Деймонд сказал это настолько серьезно, что Харпер прыснула, немного расслабившись.

Деймонд лез первым. Харпер не спорила, ведь не хотела стать первооткрывателем. Но вскоре спускаться в узкий лаз пришлось и ей. Паника нарастала, ведь она едва помещалась там, постоянно цеплялась за что-то, а холод щекотал ее макушку. Впереди виднелись ноги Деймонда, и это немного успокаивало: он крупнее нее, значит, и она не застрянет. И еще один плюс: тут нет костей. Только мелкие камушки! Ищи во всем плюсы, ведь так? Даже если это кресты на кладбище.

Повернуть оказалось не просто, но вскоре они оказались в дыре побольше. Деймонд ускорился, заявляя, что видит впереди свет. Харпер застонала: вот так в каждом фильме все и начинается! Герои, словно мотыльки, слетаются на свет, и оказываются в лапах кровожадных монстров!

Спустя пару минут Деймонд помог Харпер выбраться в просторную комнату. Снова пустую, не считая пьедестала, на котором лежал свиток и ярко светился синим. Красиво, но пугающе.

Свиток был скручен, посередине его украшала алая печать со знаком объединенных луны и солнца. Харпер подошла ближе, затаив дыхание. Сомнения отпали — зов вел ее сюда. Свиток ждал ее, а теперь желал оказаться в ее руках, открыть свои тайны, получив кровавую дань.

— Ну же, дитя, смелее, — раздался шепот в ее ухе. Харпер дернулась, но зажмурилась, вспоминая о магии мертвых. Это все происходит в ее голове. Нереально. Значит, она не боится! Правде же?

— Харпер? — спросил Деймонд, подходя ближе. — Надо взять свиток и быть готовой, что активируется его магия. Помни: тебя не хотят убить. Только что-то рассказать. Направить.

— Угу. — Харпер нервно облизала губы, поправила налобный фонарь. Еще раз оглядела просторное пространство, ожидая мертвецов, что тут же пойдут в атаку, стоит ей коснуться артефакта. — Беру?

— Да. Пора выбираться отсюда. Нам еще на свидание идти, помнишь?

Харпер улыбнулась. Протянула руки, все еще сомневаясь. А пальцы сомкнулись вокруг свитка.

Синее свечение свитка замигало, потухло, а потом разлетелось тысячами светящихся мотыльков по пространству. Температура резко упала. Дыхание сперло.

Харпер хотела подойти к Деймонду, но не успела: их разделил мощный поток магии. Она нервно крутилась, ища способы преодолеть его, но тут услышала знакомый голос, что звал ее по имени.

Она повернулась. Попятилась. Перед ней стояла бабушка. Будто бы живая, чуть моложе, чем перед смертью. Но уже с бордовыми волосами и пирсингом в ушах: так она поддержала внучку, которая создавала свой образ для соцсетей и пыталась придумать, как стать запоминающейся.

— Бабуль… — Душу защемило. Сердце колотилось о ребра, ведь совершенно не понимало, что происходило. Где-то на закромах сознания билась мысль, что это всего лишь магия мертвых, никакой бабушки тут нет, но… вот же она! Стоит словно живая!

Хотелось кинуться Прасковье на шею, крепко обнять, но Харпер ощущала мороз, а потому не шевелилась. Беда надвигается?

— Ты добилась нашей цели? — спросила бабушка. Харпер сглотнула. Мотнула головой. — Не страшно, Алина. Что ты так напугалась?

— Но я…

— Я не должна была брать то обещание с тебя, золотце. О, я так виновата. — Бабушка все же подошла, стерла слезу с щеки Харпер. — Скажи мне: чего ты хочешь? Какая твоя цель?

— Стать успешным писателем, — отчеканила Харпер. Поежилась под прозорливым взглядом бабушки.

— Уверена?

— Да.

— Алина.

— Уверена. Или… — Харпер зажмурилась. Многие годы она жила этой целью, шла к ней, протаптывала свои дороги. Признать теперь, что она ошиблась? Да никогда!

— Чего ты хочешь, Алина? Просто скажи мне. Скажи честно.

От бабушки пошел ледяной ветер, что закружил вокруг, заставляя волоски на коже покрываться инеем. Харпер дрожала, стучала зубами, но так и не могла выдавить из себя правду.

— Ну? Чего ты хочешь? — голос становился жестче. Прасковья злилась. — Я же люблю тебя! Желаю тебе только добра! Хочу, чтобы ты была счастлива!

Харпер хлюпнула носом, закусила губу, дрожа уже настолько, что едва получалось стоять на месте. Кажется, ей еще никогда не было холодно настолько. Словно она застряла посреди льдины и медленно умирала.

— Чего ты хочешь⁈ — закричала бабушка.

— Не знаю! Я не знаю, ясно⁈ — воскликнула Харпер в ответ. Поток слез уже было не остановить, казалось, с рыданиями выходили все страхи и переживания, муки выбора и бесконечные вопросы: а на той ли я дороге? — Но еще я не знаю, кто я без писательства! Кто я без этой цели⁈ Это все, что у меня есть! Я больше… не умею ничего. — Она затихала. Говорила уже еле слышно. А холод немного стих. Бабушка подошла ближе и взяла ее за подбородок, заставляя поднять глаза.