Пара Нага (ЛП) - Роуз Аллегра - Страница 31

— Ты сильно пострадала из-за их лжи, — говорит он, его голос приближается к своему нормальному тембру, пока он приближается с осторожной сдержанностью. Его язык мелькает в воздухе, пробуя пространство вокруг меня, оценивая мое физическое состояние по запаху точнее, чем любое медицинское сканирование.

Я не готова к тому, что происходит дальше. По мере его приближения что-то внутри меня отзывается — не страх или отвращение, а узнавание. Мое тело, изголодавшееся по яду, в котором оно привыкло нуждаться, внезапно распознает его источник. Биохимическая связь, которую мы разделяли, не рассеялась полностью, и близость вызывает немедленную физиологическую реакцию.

Дрожь, мучившая меня неделями, внезапно стихает. Непроходящая головная боль отступает. Моя сверхчувствительная, болезненная кожа вдруг снова кажется нормальной. Как будто мои клетки распознают его присутствие на молекулярном уровне, реагируя на какой-то невидимый сигнал, обещающий избавление от постоянного биохимического голодания.

Его кольца обвивают мою ослабевшую фигуру со знакомой точностью, поддерживая мой вес таким образом, который одновременно и сковывает, и стабилизирует. Текстура его чешуи, прижимающейся к моей коже, посылает в мозг противоречивые сигналы: опасность и безопасность одновременно, похититель и спаситель, воплощенные в одной могучей форме.

— Я не выбирала уходить, — шепчу я, слова срываются сами собой. Вдруг кажется жизненно важным, чтобы он это понял.

— Я знаю, — отвечает он; его золотистые глаза изучают меня с пронзительной интенсивностью. — Химические маркеры в твоей крови рассказывают историю, для которой не нужны слова.

Очередной взрыв сотрясает комплекс, на этот раз ближе. Голова Неззара слегка поворачивается, оценивая тактическую обстановку, не смещая при этом основного фокуса с меня.

— Нам нужно идти. Сейчас.

Я должна бы сопротивляться. Должна бороться. Я должна требовать свободы, а не менять один плен на другой. На этих мыслях настаивает мой рациональный разум.

Мое тело категорически с этим не согласно.

Когда его кольца обворачиваются вокруг меня надежнее, и я чувствую знакомое давление на мышцы, которые изнывали именно по этому контакту на протяжении четырнадцати бесконечных дней, облегчение оказывается настолько глубоким, что непроизвольно наворачиваются слезы. Контакт кожи с чешуей немедленно начинает снимать симптомы ломки, которых лечение Рида даже не касалось, мои нервные окончания отзываются узнаванием.

— Я могу оказать медицинское вмешательство сейчас, — говорит Неззар, доставая небольшое устройство, знакомое мне по его целебным бассейнам — систему целевой доставки яда для специфических терапевтических целей. — Или ты можешь подождать, пока мы не доберемся до безопасного места. Выбор за тобой.

Выбор. Какое обманчиво простое слово для такого сложного понятия.

Я смотрю на устройство, затем на сломанное тело Рида, затем снова на Неззара. Сопротивление обещало свободу, но предоставило другие ограничения. Неззар никогда не притворялся, что его присвоение было чем-то иным, кроме как обладанием, и все же каким-то образом давал мне свободу действий в этих рамках, которую Рид никогда бы не позволил.

— Сейчас, — решаю я, и голос звучит тверже, чем я ожидала. — Я устала страдать.

Он вводит точно отмеренную дозу, которая проносится по моей системе как электрический ток. Это не то эйфорическое удовольствие от его присваивающего яда, а медицинский вариант, нацеленный на нейронные пути, наиболее поврежденные отменой. Эффект проявляется немедленно: зрение немного проясняется, постоянная боль отступает, а конечности обретают стабильность.

Пока он несет меня из комплекса сквозь последствия рейда, я не противлюсь тому, что принадлежу ему. А следовало бы. Каждый принцип автономии, которым я когда-то дорожила, требует сопротивления, настаивая на том, что смена похитителей не является победой.

Но мое тело признает то, что мой разум все еще только пытается осознать: с Неззаром я эволюционировала за пределы своих прежних ограничений. С Сопротивлением от меня ожидалось, что я останусь безопасным, традиционным человеком. Выбор между двумя пленами внезапно кажется вопросом не столько свободы, сколько потенциала.

Снаружи болота простираются во тьму, нарушаемую лишь аварийными маяками комплекса. Воины-наги передвигаются по мелководью со своим естественным преимуществом амфибий; одни конвоируют пленников, другие охраняют периметр. Все двигаются с координированной точностью, по сравнению с которой военная дисциплина Сопротивления кажется любительской.

— А остальные? — спрашиваю я, не до конца понимая, о чем именно спрашиваю.

— Сдавшиеся предстанут перед судом согласно Закону Завоевания, — отвечает Неззар, его мощное тело без усилий преодолевает болотистую местность. — Оказавшие сопротивление были устранены.

Я должна бы испытать ужас от этого. Но вместо этого я вспоминаю коллекции трофеев, оружие, созданное специально для причинения максимальных страданий, клиническое описание Рида об убийстве детей нагов. Моральные расчеты стали слишком сложными для простого разделения на «людей» и «нагов».

Пока мы продвигаемся вглубь болот, где нас ожидает специализированный транспорт, я прислоняюсь головой к чешуе Неззара; истощение наконец берет верх над тревогой. Моя последняя мысль перед тем, как отдаться первому за четырнадцать дней настоящему сну, не о свободе или плене, а о сложной территории между ними — где адаптация сама по себе может быть формой сопротивления, и где стать чем-то новым может иметь бóльшую ценность, чем сохранение того, что было.

Что бы ни принес завтрашний день, по крайней мере, постоянная боль прекратилась. На данный момент этого достаточно.

Глава 17

ВОЗВРАЩЕНИЕ В КОЛЬЦА

Транспорт скользит по болотам, туман клубится вокруг нас, словно призрачные пальцы. Я то прихожу в себя, то снова проваливаюсь в небытие, время теряет всякий смысл. Боль — мой единственный постоянный спутник: острая, безжалостная и абсолютно заслуженная.

Я сделала свой выбор. Я проглотила капсулу Рида, зная, что она убьет жизнь, растущую внутри меня. Свобода любой ценой. Вот только цена оказалась выше, чем я могла себе представить.

— Приближаемся к охраняемому периметру, — объявляет Неззар, и его голос прорезается сквозь мой мысленный туман.

Я заставляю себя открыть глаза и сквозь затуманенное зрение осматриваюсь. Специализированный медицинский транспорт нагов гудит от работы технологий, которые когда-то я отдала бы все, чтобы изучить. Теперь же я просто груз, который везут обратно в неволю. В голове вспыхивает образ изломанного тела Рида на фоне стены — его жизнь оборвалась за секунды от удара мощного хвоста Неззара. Я должна бы что-то чувствовать по поводу его смерти. Ужас. Горе. Хоть что-нибудь. Вместо этого все, о чем я могу думать — это коллекция образцов детенышей нагов, которую я нашла в его лаборатории. Охотничьи трофеи, выставленные с научной точностью.

Мое тело внезапно содрогается в конвульсии, мышцы сводит так сильно, что я прокусываю нижнюю губу. Рот наполняется вкусом крови — незначительная боль по сравнению со сверхновой агонии, расходящейся от моей пустой утробы.

— Твоя система отказывает, — констатирует Неззар; его клинический тон контрастирует с напряжением, заметным в его свернутом кольцами теле. — Очищающие препараты были созданы для уничтожения, а не для выживания.

Он вводит медицинский яд через точный инъектор, а не через интимный укус присвоения, к которому я привыкла. Облегчение немедленно расходится по моей разрушенной нервной системе. Симптомы ломки не исчезают полностью, но отступают от невыносимых до просто мучительных. Я ненавижу то, как мое тело реагирует на его биохимию, как клетки узнают своего хозяина, даже когда мой разум бунтует против этой зависимости.