Очень личная помощница для орка (СИ) - Дружинина Дина - Страница 37

Она не договаривает, но её взгляд говорит сам за себя. Она смотрит на Бархага так, будто видит перед собой не человека, а ходячий бездонный кошелёк.

Лорренгхайм понимает это. Его лицо искажается, и он начинает говорить — быстро, сбивчиво, почти выкрикивая слова:

— Вы не понимаете! Если бы я женился на Марте, я бы всё вернул! Её способности… её дар… Он нужен мне! Я мог бы наладить производство искусственного эмбраксита, и это принесло бы миллионы! Я бы расплатился со всеми долгами, я бы снова стал богатым, я бы… А теперь он… он всё это получит потому что вы не можете держать своего слова!

Он замолкает, понимая, что сказал слишком много.

В гостиной повисает тишина.

Я смотрю на него, и внутри меня всё леденеет. Он не хотел меня. Он хотел мой дар. Он хотел использовать меня как инструмент, как катализатор для своего проклятого эмбраксита.

— Вы… вы хотели использовать её? — голос мачехи звучит вкрадчиво, словно оно боится спугнуть птицу счастья, сулящую ей миллионы.

Лорренгхайм не отвечает. Он смотрит в сторону, и его лицо покрывается красными пятнами.

— Я хотел вернуть то, что принадлежит мне по праву, — уклончиво и неразборчиво шепчет он. — Это не преступление.

— Это преступление, — голос Бархага звучит как приговор. — Вы подделали эмбраксит, вы устроили взрыв, вы пытались похитить человека. И всё ради того, чтобы наладить производство и разбогатеть. Вы готовы были убить, чтобы спасти свои деньги.

— А вы нет? — Лорренгхайм вскидывает голову, и в его глазах — безумный, почти истерический вызов. — Вы думаете, вы лучше? Вы тоже торгуете, вы тоже давите конкурентов, вы тоже используете людей! Просто у вас получается лучше! Но вы такой же, как я!

— Нет, — спокойно отвечает Бархаг. — Я не пытаюсь жениться на тех, кого могу использовать. Я люблю Марту. А вы видите в ней только способ разбогатеть.

Лорренгхайм хочет что-то сказать, но его голос пресекается. Он открывает рот, закрывает, снова открывает, и вдруг разражается хриплым, нервным смехом.

— Любовь, — выплевывает он. — Любовь! Ты, орк, рассуждаешь о любви к женщине, которую у меня украл? Она могла бы быть моей. Да что ты знаешь о любви? Ты просто зверь, который хочет…

— Денег у вас нет, — встревает мачеха, вдруг расставляя свои точки над Ё, — А у мистера Моггарна — очень много.

Она смотрит на Бархага, и в её глазах светится неприкрытая, почти неприличная алчность.

— Мистер Моггарн, — говорит она нараспев, — вы сказали, что готовы обеспечить нашу дочь. А что вы можете предложить её семье? Ведь мы отдаём вам самое дорогое, что у нас есть.

Глава 47

Глава 47

Самое дорогое, что у них есть. Оказывается, я – самое дорогое в этом доме. Правда, самое дорогое, что есть – это всего лишь вещь, которую можно выгодно продать.

Меня начинает подташнивать от лицемерия и алчности этих людей, с которыми я прожила многие годы под одной крышей, и сейчас я поражаюсь сама себе, как я всё это выдержала.

Смотрю на Бархага. Его лицо непроницаемо, но я вижу, как перекатываются желваки на его скуле. Он сдерживается. Он понимал, что будет играть по их правилам, но я знаю, как тяжело ему сейчас.

— Я предлагал вам уважение и заботу о вашей дочери, — говорит он спокойно, и только я слышу в его голосе усмешку. — Вы не захотели. Теперь вы хотите денег. Хорошо.

Он делает паузу, обводит взглядом отца, мачеху, потом переводит глаза на Лорренгхайма, который застыл в кресле, сжимая подлокотники побелевшими пальцами.

— Я готов заплатить за расторжение помолвки и ваше благословение. Назовите цену.

В гостиной повисает тишина. Даже слуги, кажется, замерли за дверью.

Отец откашливается. Он пытается сохранить лицо, сделать вид, что это не торг, а благородный разговор о приданом:

— Мы не торгуемся, мистер Моггарн, — говорит он, но его голос дрожит от предвкушения. — Речь идёт о достойном положении нашей дочери, о её будущем, о…

— Сто тысяч, — перебивает мачеха, и её глаза сверкают. — И особняк в столице. И пожизненное содержание. Для нас.

Отец бросает на неё быстрый взгляд, в котором хорошенько перемешана смесь из раздражения и одобрения. Она назвала цену.

Теперь мяч на стороне мистера Моггарна.

Лорренгхайм сидит, вжавшись в кресло, и я вижу, как его лицо медленно багровеет. Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

— Вы… вы не можете, — шепчет он, но его уже никто не слышит.

Бархаг смотрит на мачеху долгим, тяжёлым взглядом. Потом переводит глаза на отца.

— Двести тысяч, –говорит он ровно. — На этом всё. И вы никогда больше не будете вмешиваться в жизнь Марты. Ни писем, ни визитов, ни претензий. Она перестаёт существовать для вас, а вы для неё.

Двести тысяч! Он только что назвал сумму, которая в два раза больше того, что запросила мачеха. Я чувствую, как пол уходит из-под ног. Внутри поднимается горечь.

— Двести тысяч! — повторяет отец, и его голос срывается на шёпот то ли от неверия в своё “счастье” то ли от подозрения, что его могут обмануть, как наверняка сделал бы он сам. — Вы… вы правда заплатите нам?

— Да, — отрезает Бархаг любые сомнения. — Вопрос не в этом. Вопрос в том, готовы ли вы подписать бумаги.

— Готовы! — выпаливает мачеха, и её лицо расплывается в масляной улыбке. — Конечно, готовы, мистер Моггарн! Мы всегда знали, что вы серьёзный человек…

— НЕТ! – раздаётся крик. Что-то между воем раненного зверя и воплем несправедливо обманутого человека.

Лорренгхайм вскакивает. Его лицо искажено, глаза наливаются кровью, он трясётся, словно в лихорадке.

— Не-е-ет! — снова кричит он, и в его голосе смешивает ярость, отчаяние и безумие. — Вы не можете продать её! Она моя! По закону! По контракту! Я не подпишу никакого расторжения, я буду судиться, я дойду до самого императора, но он не получит её!

Он делает шаг к тому человеку, который еще недавно был моим отцом, но только что продал меня за названную мистером Моггарном сумму. Бросается на него с кулаками, вцепляется в лацканы пиджака:

— Вы!!! Вы обещали её мне! — кричит Лорренгхайм. — Вы подписали контракт! Вы взяли задаток! А теперь хотите продать её этому орку? Вы жалкие торгаши! Предатели! Я бы мог заплатить вам больше!

Отец бледнеет, а мачеха смотрит на Лорренгхайма с зарождающимся интересом, видимо подсчитывая в уме, чего она может лишиться, если продешевит на продаже падчерицы.

— Сколько? – спрашивает она, словно на базаре. – Вы же слышали, что мистер Моггарн даёт двести…

— Замолчите! — Лорренгхайм поворачивается к ней, и в его глазах сверкаетсбезумие. — Вы даже не понимаете, что теряете! Если бы я женился на Марте, я бы себе всё вернул! Всё! И вам бы заплатит пятьсот! Пятьсот тысяч! Или даже миллион.

Он переводит взгляд на меня, и я вижу в его глазах что-то страшное.

— Твой дар, Марта, — говорит он, и голос его становится тихим, почти ласковым, — ты даже не представляешь, чего ты стоишь. Ты ключ к искусственному эмбракситу. К неограниченной энергии. К богатству, о котором этот орк даже не подозревает! Без тебя обогащать эмбраксит слишком затратно.

Он делает шаг ко мне, и Бархаг мгновенно оказывается между нами. Но Лорренгхайм не замечает его. Он смотрит только на меня.

— Я всё для этого сделал, — говорит он, и его голос срывается на фальцет. — Всё! Я нашёл профессора, я организовал эксперимент, я подделал эмбраксит… Ты и я, мы могли бы стать самыми богатыми людьми в империи! А этот… — он кивает на Бархага, — этот орк просто хочет тебя запереть в клетке. Он такой же, как я! Только лучше притворяется!

— Я не притворяюсь, — спокойно отвечает Бархаг. — Я люблю Марту. А ты хочешь её использовать.

— Использовать? — Лорренгхайм смеётся, и смех его звучит истерически, надрывно. — А что такое любовь, по-твоему? Тоже использование! Ты используешь её для своего удовольствия!

Он поворачивается к отцу и мачехе, и в его глазах загорается безумная надежда.