Гимн шута - 21 - Федотов Антон Сергеевич - Страница 23

— Ясно, — вздохнул молодой человек. — Три минуты, Федор Емельянович, я дарю вам, чтобы взяли себя в руки. По истечении этого срока я покину помещение. Вместе с Ефимом Борисовичем. И сюда больше не вернусь.

«Узник» мотнул головой. Мол, и что с того?

— На данный момент я единственный человек, который хоть как-то готов учитывать интересы вашей Семьи. Думайте.

Легкий удар ладонью Салтыкова-старшего стал точкой к ультиматуму Волконского.

Сам же клановец прикрыл глаза и, положившись на внутренний таймер, «отгородился от мира» легкой медитацией.

Последним, что он успел услышать, перед тем как погрузиться в путешествие по собственному разуму, полный недоумения вопрос «узника»:

— Ну что же ты молчишь-то, Фима⁈

«Не ответит.» — мягко оценил парень и позволил мысли плавно утечь в небытие.

Действительно, Ефим Борисович мог лишь наблюдать за процессом. Но не вмешиваться в него.

Все вокруг Павла превратилось в тишину.

В ничто.

И стало так хорошо и спокойно, что отпускать это прекрасное ощущение не хотелось абсолютно.

«Стоп!» — в какой-то миг сработал «таймер».

Кулаки привычно с силой сжались под аккомпанемент резкого вдоха. И на выдохе клановец плавно поднял веки.

— Время вышло, — спокойно объявил он.

Оспаривать это заявление никто не стал. Хотя бы потому что часов ни у кого с собой не было.

— Я… готов сотрудничать, — хрипло выдохнул Салтыков-младший.

Павлу было даже не очень интересно, что тот увидел в глазах молчаливого родича. Главное, что ЭТОТ настрой, куда больше подходил для его целей.

— Тогда ты не будешь возражать против допроса под менталом, — спокойно объявил Павел.

— ЧТО⁈ — буквально взлетел со своего стула «представитель».

«Узник» же, напротив, застыл. Кажется, уже начавшее синеть запястье стало ему хорошим уроком.

— Я возражаю!

Волконский лениво повернул голову к Салтыкову-старшему.

— Сядь, Ефим Борисович, — спокойно потребовал он.

И даже ладонью по стулу рядом с собой похлопал. «Представитель» помялся миг, но все же сел на место. Но волком глядеть не перестал.

— Дыру прожжешь, — спокойно констатировал Волконский.

«Связник» хотел было уже открыть рот, но Павел ему не позволил.

— Иннокентий Степанович возражений не имеет, — спокойно сообщил он. — Указ с печатью Главы получишь перед процедурой. Вместе с согласованным списком вопросов.

Какой-то малый для мира, но очень тяжелый и долгий лично для него миг Салтыков боролся с собой.

— Я посмотрю бумаги, — наконец процедил он.

— Не возражаю, — спокойно припечатал Волконский.

«Хорошо хоть „Дозволяю!“ не ляпнул!» — решил молодой человек через секунду. Аккуратнее надо быть. Союзник все же. Да еще и не привыкший к принятому в Ветви стилю решения вопросов.

— Могу я попросить очертить круг твоего интереса? — перешел к конструктиву Салтыков-старший.

Лицо Павла осталось бесстрастным.

— Подробности вербовки и психологической обработки Федора Емельяновича представителем «Свободы воли».

— ЧТО⁈

Очень непростая тема. И чувствительная. «Эти сектанты» пользовались популярностью в среде клановой молодежи. Вот только признавать вслух такие вещи было не принято. И вообще, доказанные случаи больно били по репутации всего клана.

— Процедура согласована с Иннокентием Степановичем, — вновь повторил клановец. — Со списком утвержденных вопросов сможешь ознакомиться перед началом процедуры.

— А если я буду против? — глухо выдавил из себя Салтыков-младший.

Он уже понял, что выбора ему не оставят. Но вот об альтернативах можно было поинтересоваться.

— Кажется, вы забыли, где именно находитесь, Федор Емельянович, — пожал плечами клановец. Здесь не действуют законы империи. Вообще никакие. И решение о проведении допроса под воздействием менталиста уже принято.

Салтыковы как-то разом глянули друг на друга. Напряженный и собранный взгляд «представителя» против растерянного, но злого «узника».

— Тогда зачем ты вообще распинаешься перед нами? — лишь самую чуточку резче, чем следовало бы, выдохнул Ефим Борисович. — Поставил бы в известность постфактум…

— Хороший вопрос, — согласился Павел. — Я свой результат получу. В любом случае. Вот только активное сопротивление фактически гарантирует разрушение управляющих функций мозга.

— Что это значит? — тут же подключился старший родич.

Обращался он к Павлу, так что формально договор не нарушил.

— По завершении процедуры мы получим полный расклад и… «овощ», в который превратится Федор Емельянович, — спокойно описал ситуацию Волконский. — Я предлагаю более щадящий вариант. Теперь же, прошу вас, делайте свой свободный выбор.

— Я согласен, — едва слышно выдавил Фёдор.

Павел вышел первым. Молча. В коридоре Багряной палаты воздух всё так же давил стерильной тишиной. Салтыков-старший шагал следом, не проронив ни слова. Где-то по пути к ним бесшумно присоединились Катерина и Лена.

Спустя тридцать четыре минуты Фёдора увели на допрос.

Комната отдыха встретила их мягким светом и запахом свежезаваренного чая. Павел, не спрашивая разрешения, устроился в углу дивана, вытянув ноги. Катерина примостилась рядом, положив планшет на колени — скорее для вида, чем для работы. Лена, вздохнув, откинулась на спинку, запрокинув голову и прикрыв глаза.

Ефим Борисович замер у двери, обводя помещение напряжённым взглядом. Диван показался ему ловушкой. Кресло — слишком мягким. Он остался стоять.

— Зачем тебе это? — спросил Салтыков, глядя на Волконского.

Ефим Борисович был сбит с толку. И признать это не постеснялся. Переход к почти семейной обстановке… смутил. Словно все сбросили «масочки». Кроме него. И «представителю» уже до жути надоело гонять по кругу вопросы без ответов внутри собственной черепной коробки. А потому он принялся выпускать их в мир.

Чертов Волконский, подаривший ему несколько самых необычных в жизни часов, оторвался от диалога с Катериной и поднял взгляд.

— Уточни вопрос, — предложил спокойно «небожитель».

«Ха!» — мысленно развеселился Салтыков. Чтобы задать правильный вопрос, нужно было знать восемьдесят процентов ответа. Ему же в происходящем понятно было примерно ни-че-го!

— Ты ни разу не спросил, почему мой родич напал на…

Ефим Борисович перевел взгляд на целительницу и неожиданно даже для себя осекся. Но все же справился с собой:

— … Елену Витальевну.

С точки зрения Салтыкова, задать подобный вопрос было… по крайней мере, логично. Однако Павла интересовало другое — он мог неожиданно спросить «А кого вы больше любите: собак или кошек?», а уже через миг сбиться на: «Двадцатого ноября вы встретились около семнадцати часов с Кати Сазановой в „Небе“, что вы почувствовали во время ее рассуждений о неполноценности мужчин, занимающихся исключительно сидячей работой?».

И все это совершенно не укладывалось ни в одну из известных Салтыкову систем!

Теперь взгляды подняли и Катерина с Еленой, уставившись на… «представителя».

— Потому что мне совершенно плевать, о чем именно ДУМАЛ Федор Емельянович во время нападения, — честно признался Павел.

Девушки, усевшиеся на безликом диванчике по обе стороны от него, синхронно кивнули.

Салтыков поднял руки и положил пальцы на виски. Собственные. В этом месте даже комната отдыха, которую им предоставили для обсуждений допроса, давила на мозг. Впрочем, остальные с удовольствием воспользовались небольшой кухонькой, чтобы заварить чай, и устроились на диванчике. Тот же Волконский даже позволил себе закинуть ноги на журнальный столик!

— Меня куда больше интересует схема психологической обработки твоего родича.

В голове щелкнул тумблер. Перед глазами вспыхнуло застывшее в стазисе искаженное яростью лицо Федьки.

— Идиот… — выдохнул он.

Мозги включились. Федор Емельянович задался одним простым вопросом: «А почему внушение или постановка цели держатся спустя столько месяцев⁈».