Дни подснежника, или В поисках вечной весны - Пальшина Маргарита - Страница 13

Azur Window, пишут СМИ, восстановили искусственно, но вряд ли теперь это чудо природы исполняет желания. Да и стоило ли восстанавливать? Природа сама решает, сколько ей жить и когда умирать. Иногда нужно уметь гасить путеводные звезды прошлого – и прощаться. Меня больше не тянет за границу, хочу жить по проложенному счастливому маршруту возвращений.

9

Тропа здоровья из Сочи в Мацесту – почти пять километров, а точнее 4565 м. Мы открыли ее в самую счастливую и жаркую зиму года Дракона.

Тропа пролегает вдоль побережья мимо санаториев у моря. Минуем Radisson SAS, где провели медовый месяц длиной в неделю, ровно настолько нас выпустили тогда из офисов. Что там успеть: три дня у моря, три дня в горах… Тогда тропы еще не существовало, а сейчас близ Radisson – крутые ступеньки вверх, а после – скамья для отдыха.

– Она прямо в дерево упирается! Удобно: сел – и закинул ноги на ствол, чтобы перевести дыхание.

– Оптимист, – усмехается муж. – Нет, это скамья отчаяния, головой в дерево биться, смотри, на уровне лба дупло уже.

– Скамья для тех, кто не хочет уезжать и не может остаться…

После я шаг за шагом уношусь в свой первый самостоятельный 2017-й год – и благодарю себя за то, что решилась пройти этот путь. Свое дело – это и правда великое возвращение к самой себе. Навсегда.

А мой личный рекорд – 46 километров пешком в день (почти в 2 раза!). В 2017 году уехала из Сорренто в Амальфи на автобусе, побродила по сказочному городку, а потом пропустила последний рейс, потому что писала стихи в кафе неподалеку от автобусной остановки.

Путь домой: закат над морем, белоснежные виллы, как средневековые замки на скалах вдоль дороги, звезды над головой… Вдоль моря можно идти сколь угодно долго, не испытывая усталости. Наверное, что-то целительное разлито в воздухе, не зря же мы все когда-то вышли из моря. А цикл стихов, написанный в то время, так и назывался: Ritorno или Возвращение.

10

День рождения папы. Взглянув на браслет-талисман из бисера цветных пожеланий на новый год читателями, вспомнила, как вышивали с ним вдвоем нитками мулине всех цветов радуги. «Не мучайте ребенка, ей же побегать у моря хочется!» – восклицали тетушки на пляже. А мне хотелось именно этого медитативного процесса – сплетения, складывания пазлов, погружения и какой-то внутренней тишины, какой папа наградил меня с детства. Мама нашу медитацию называет «прострация». Смеюсь, и чувствую, как пространство внутри растет, расширяется, заполняется чистым воздухом и радостью детства.

Часто вспоминаю, как папа пек мне в детстве оладушки. Я болела – и прогуливала садик. Он писал диссертацию и сидел со мной на больничном.

«Какая умница, все съела!» – всякий раз восклицал он, глядя в мою пустую тарелку. И убегал на кухню печь еще. А я вставала на кровати, дотягивалась до полки, брала ближайшую книгу – и рассовывала оладьи между страницами. До сих пор не понимаю, чего больше жаль: испорченной домашней библиотеки или тех невероятно вкусных почти воздушных оладушек.

Всякий раз поздравляя его с днем рождения, испытываю даже не угрызения совести, а то самое чувство – «щемит сердце».

Однажды пожаловалась ему, что много читаю, но как-то хаотично. Если впечатливший писатель упоминает свои любимые книги, то я откладываю собственный список чтения и читаю то, что прочитал он.

– Так и надо, – сказал папа, – так читают ученые, все люди, кого я знаю, из мира науки.

Он убедил меня в существовании метода чтения «древо мудрости». Каждый автор растет из и ссылается на других авторов – и так до бесконечности, до самых первых песен у костра. И это не хаотичное чтение, а поиск истины, уже заданный корнями твоей души.

11

Прохладное солнечное утро на море – и снова ощущение, что впереди весь день, как в детстве…

В детстве категориями «вся жизнь» не мыслишь, живешь день за днем. Когда удалось вернуть свою жизнь себе, тоже живу день за днем. Но протекают они быстрее, будто скользят сквозь меня, как облака с гор сквозь город к побережью. Сегодня экватор нашей маленькой жизни у моря между снегом и летом. Теперь дни полетят еще быстрее. Согласно исследованиям, к середине жизни, с годами и накопленным прошлым, время начинает неумолимо ускоряться. Если вам три года, то год жизни – это ее треть, а как замедлить год, если он уже 1/47-я?

Я смотрю за горизонт и думаю об «Astoria Grande» у берегов Пифагора. Согласно его теореме, видимый горизонт можно рассчитать – и он неизменен: на открытой равнинной местности для человека среднего роста радиус области, охваченной видимым горизонтом, составляет примерно пять километров. Если я больше не расту, то как замедлить время? Пишут, новизна и неопределенность, ожидание и неприятности растягивают дни, но я не хочу ничего менять в своем сегодня, как и страдать от синдрома отложенной жизни. Может, поэтому я и пишу: записанное как бы проживается заново?

Книга года учит меня главному: если сразу не получается записать, всегда можно вернуться во вчерашний день – и переписать заново… А если наша жизнь – это память, и она избирательна, значит, любую несчастливую историю можно переписать в историю побед, которых не бывает без поражений, мол, «пусть все твои черные полосы станут взлетными!»

«Нет, я больше не редактирую свои тексты. Если все время переписывать прошлое, некогда будет писать будущее», – из переписки о романе «Белый город».

12

Сворачиваем в прошлое. У Беса кончились хрустики – собачье лакомство. Из лавки на Грибоедова тянет вверх, к перекрестку на Учительскую, нашу первую улицу Сочи. По ней в тревожном 2022-м спускались к морю с Лысой горы в нашу первую заветную зиму… Солнце струится сквозь гроздья винограда и белые колонны пансионата «Москва» – и вот уже та самая «калитка со львом», дом номер 27…

…В 2022 году Учительская лежала в руинах. Дороги перед началом курортного сезона перекладывали, дорожные рабочие карабкались от моря в горы. Пансионат «Москва» – на вид старинный замок в окружении пальм с уходящей в поднебесье лестницей и колоннадой – со всех сторон бережно укрыли мешками с песком, чтобы уберечь мраморные колонны истории от обрушений, пока бурами вскрывают и перекладывают асфальт. Всякий раз, проходя мимо, я видела Киевские памятники с фотографий первых дней… и Булгаковский музей, где в одной из комнат Лариосик отдыхал душой за кремовыми шторами[18]…

– Buongiorno! А вы всё гуляете, – насмешливо укоряет нас черноглазый рабочий, а голова – в белых перьях облаков лазурного неба с картин эпохи Возрождения… Идеальная фотография. И сиюминутная мысль о том, что слово «привет» в теперь уже международном городе Олимпиады можно выучить и на итальянском, и на всех языках мира внезапно срывается в пропасть чувства вины: где-то кто-то уже погиб, а мы идем к морю, каждый день – как на работу, потому что больше не знаем, куда идти, а идти надо, иначе можно сойти с ума…

Каждый день мы становимся ближе и выше. И шутки над нами с рыжим: «Чтоб я так жил!», пока переносила на руках коротколапого через очередной ров, казалось, не кончатся.

Но вот она – плитка ровными квадратами: сангиновые дни у нас под ногами.

… В тот год после снегопадов и штормов в Сочи зацвели магнолии и вишни. Деревья словно облиты цветами. Можно захлебнуться и утонуть в ароматах цветения. Или заснуть посреди рабочего дня. Наш черноглазый строитель мирно похрапывает на парапете. Я поднимаю с тротуара его бейсболку и кладу на глаза, чтобы солнце не слепило во сне. Он улыбается, не просыпаясь. Dolce far niente, вспоминается мне итальянский перевод его улыбки. Блаженство спасет мир.

…2023-й год:

– При-в-е-е-т! – выскакивает, как тень, из-за поворота и сгребает в охапку нашу семью. И мы все четверо врастаем друг в друга на мгновение, как вечная криптомерия…

– Это же вы плитку на Учительской в прошлом году укладывали! – догадывается муж.