Какого цвета любовь? - Рощина Наталия - Страница 37

– Дашенька, я так люблю тебя.

– И я тебя, мам.

– Отбросим все недоразумения, которые случаются.

– Само собой.

– Ты у меня умница. Ты разберешься, как нужно поступить.

– Постараюсь. Ведь я до сих пор хочу одной любви на всю жизнь.

– Какого цвета твоя любовь? Кажется, пришло время, когда ты можешь ответить на этот вопрос, – улыбнулась Ирина. Но Даша вздохнула и отрицательно покачала головой.

После этого разговора прошло не так много времени, но Даша всерьез задумалась над ответом на вопрос мамы. Так хотелось разобраться в своих чувствах. Почему-то Даша решила, что после сегодняшней поездки на дачу она сможет окончательно понять себя. Она боролась с внутренним напряжением, которое подогревал Стас.

Дубровин выглядел взволнованным, всю дорогу до дачи молчал, постоянно переключая каналы радио. Ему не нравился ни один ритм, голоса исполнителей раздражали.

– Ну разве это певица? Она половины букв не выговаривает, а я должен это слушать! – ворчал Стас, прикуривая очередную сигарету.

– Не слушай, – рассмеялась Даша. – Ты сегодня не настроен ни на джаз, ни на рэп, ни на классику. Может, спеть тебе, как Доронина Ефремову в известном фильме? Я могу тихонечко, душевно, а ты будешь продолжать нервно курить и задумчиво смотреть вперед. Идет?

– Не смейся надо мной, Даш!

– Какой тут смех! Ты на себя в зеркальце посмотри.

– Я за рулем.

– Остановись и посмотри: ужас что с тобой. На работе неприятности?

– Оставь меня, Дашуня, на пару минут. Я приду в себя и перестану выглядеть мрачно. Договорились?

Даша проявляла участие, от которого Стасу хотелось завыть. Не мог он рассказать о том, что испортило ему настроение перед самым выездом. Он ни за что не признается, что несколько минут назад предал их отношения, растоптал свои мечты и похоронил надежду на долгожданные перемены. Если бы он только оказался сильнее обстоятельств. Нет, время от времени глядя на четкий профиль Даши, ее русые волосы, которыми играл врывающийся через открытые окна ветер, Дубровин прикуривал очередную сигарету. А в один момент чуть было не остановил машину, чтобы вернуться. Он не мог смотреть Даше в глаза.

Неожиданный приезд на работу Тамары не сулил ничего хорошего – так и получилось. Она ворвалась в его кабинет, благо он был там один. Еще пару минут, и он бы уехал за Дашей. Опаздывать было не в его привычках. Поэтому, нервно поглядывая на часы, Дубровин старался быть любезным.

– Что случилось, Тома?

– Пока, думаю, ничего.

– Интригующе.

– О-о, еще бы! – прищурившись, зловеще произнесла Тамара и, едва сдерживая явное негодование, спросила: – Я тебя не задерживаю?

– Нет, я слушаю. Присядь, пожалуйста, – предложил Стас и сам занял свое место за рабочим столом. – С мальчиками все в порядке?

– Не волнуйся, с ними все хорошо. В данный момент они укладывают вещи.

– Какие вещи? – Дубровина бросило в пот. Он почувствовал, как внутри все похолодело, опустилось и зависло где-то на уровне сердца.

– Мы уезжаем на отдых, дорогой. На Кипр. Кажется, ты забыл, что мы собирались сделать это вместе?

– Я помню. Помню и то, что это должно было произойти через две недели, – взглянув на настольный календарь, ответил Стас. Первый шок от слов Тамары прошел. Нужно было собраться – она не стала бы вести себя так без оснований.

– Планы изменились. Мы едем без тебя. За эти две недели ты, пожалуйста, разберись в том, как жить дальше. Возможны варианты, как я понимаю? Будут приниматься любые, ты же знаешь, я всегда готова пойти навстречу. Ты сможешь выбрать свое будущее, но в качестве моего мужа оно должно быть без компромиссов!

– Ты можешь выразиться яснее? – Дубровин резко подался вперед. – Я ребусов не люблю.

– Ты потерял осторожность и стыд, любимый, – язвительным тоном продолжала Тамара. Ее густые черные брови двигались на лице, словно жили собственной жизнью. Сросшиеся на переносице, они и без того придавали лицу Тамары суровое, вечно недовольное выражение, а в этом разговоре суровость перешла в явную угрозу. – Я никогда не строила иллюзий на тот счет, что ты – идеальный мужчина. Но надеяться на элементарное уважение имею право, согласись? И верх неприличия – разговаривать с любовницами дома, не таясь вести беседу по телефону. Один из твоих разговоров с некой Дашуней услышал твой сын. Он был дома, но ты, конечно, этого не заметил. Это было не в первый раз, но признался Федор Станиславович в этом только сегодня. Кажется, ты собираешься через полчаса демонстрировать нашу дачу?

Стас почувствовал, что предательски краснеет. Нужно было срочно совладать с лицом и начать наступление. Как известно – это лучшая тактика, когда нужно защищаться.

– Я не делал из этого секрета, – глядя прямо в глаза Тамаре, ответил Дубровин. – Ты прекрасно знаешь, о ком идет речь. С этой семьей меня связывают долгие годы общения. Это на уровне человеческих отношений. Ирину ты могла видеть в моем кафе. Она работала там бухгалтером. Тебя это не беспокоило? А ее дочь, Даша, чуть старше наших сыновей. Недавно она окончила второй курс университета. Я никогда не скрывал, что тепло отношусь к ней.

– Тепло не переросло в жар? – издевательским тоном спросила Тамара. – Девочка стала девушкой, не пора ли взглянуть на нее другими глазами?

– Перестань. Ты унижаешь подозрениями не меня, а прежде всего себя. Ты хочешь знать, почему я пригласил ее на нашу дачу?

– Не знаю и знать не хочу.

– Напрасно, потому что тогда не было бы этой сцены, дорогая, – голос Стаса окончательно окреп. Он уже вошел в роль оскорбленного недоверием супруга и сделал это так натурально, что Тамара ощутила некое подобие раскаяния: дернула ее нелегкая, нервишки шалят. – Так вот, я предложил Ирине провести на нашей даче отпуск. Я рассчитывал, что в это время мы будем на Кипре, а они и отдохнут, и за домом присмотрят, пока я найду нормального сторожа. Хотел сделать два хороших дела одновременно. Ты можешь ехать с мальчиками, как и запланировала. Это ничего не меняет, в конце концов. Я не почувствую себя ущемленным без нескольких дней отдыха. Я – мужчина и привык работать без перерывов.

Тамара продолжала сверлить его взглядом, но в нем не было уничтожающего превосходства первых минут разговора. Она уже жалела о содеянном, раскаивалась, что поддалась эмоциям, позволила им возобладать над разумом. Это никогда не приводило ни к чему хорошему. Тамара почувствовала минутную злость, досаду в адрес Федора. Сын так сочно описал общение отца с этой Дашей! В его тоне было неприкрытое издевательство. Наверняка они с братом не раз обсуждали это, награждая свою мать не самыми лестными характеристиками. Мальчишки, что они понимают в жизни? Они привыкли к размеренной, спокойной жизни, в которой исполняются практически все их желания. Почему же у них не возникло элементарной мысли, что внося разлад между родителями, они прежде всего рискуют лишиться всего этого?

Тамара мерила все по своим меркам. Она никогда не докладывала матери о похождениях отца, о которых знала немало. При этом она не собиралась щадить чьито нервы – она боялась разрушить шаткое равновесие между отцом и матерью. Кому от этого будет лучше? Точно не ей. Поэтому девочка молчала, откровенно обманывая Аллу Николаевну, которая задавала ей вопросы, догадываясь о неверности мужа. Может быть, в благодарность за такую политику поддержки, отец посвоему выказывал дочке знаки внимания, баловал сверх меры, называл своей кровиночкой.

Тамара вспомнила, как лишь однажды он превратился в человека, который ее не слышит. Она познакомила отца со Стасом и сразу объявила, что собирается за него замуж. Что тут началось! Это было извержение вулкана в масштабах городской квартиры. Федор Сергеевич, вероятно, не верил в искренность чувств красивого, самоуверенного молодого человека. При всей своей любви к дочери он видел ее недостатки, и их было гораздо больше, чем достоинств. Она не была красива, даже привлекательной Тамару можно было назвать с натяжкой. Она взяла от своих родителей самое ненужное, как нарочно! И Федор Сергеевич и Алла Николаевна обладали интересной внешностью, с годами лишившейся юношеской угловатости. Но Тамара – она принадлежала к тому типу женщин, которых не красит ни косметика, ни одежда, ни молодость, ни годы. Поэтому на ее рассказы о пылкой любви Дубровина отец смотрел сквозь пальцы. Он молча выслушивал излияния дочери, которая больше доверяла сердечные тайны ему, а не матери. Но когда речь зашла о браке, его прорвало.