Какого цвета любовь? - Рощина Наталия - Страница 39

В этот миг с Дашей что-то случилось. Она почувствовала небывалый прилив нежности к этому мужчине, который никак не найдет себя в этом мире. Он не живет, он играет в жизнь, пользуясь тем, что она ему предоставляет, получая заслуженные и незаслуженные блага. Он давно потерял им счет, перестал ценить. Он ничем не дорожит, но боится все потерять. Он запутался, значит, она должна помочь. Больше некому, она у него единственная! Даша неслышно подошла, обняла, прижалась к широкой, упругой спине, мгновенно напрягшейся. Еще мгновение, и Стас осторожно повернулся. Руки Даши обвили его шею. Девушка стояла, глядя на него снизу вверх, и в ее голубых глазах появился зеленоватый бесовский оттенок желания. Дубровин заметил его сразу, но на этот раз не обрадовался, не ощутил прилива всепоглощающего счастья стать наконец обладателем такого богатства. Оно само просилось в руки, но сердце оставалось безучастным. Стас не мог позволить себе этого сейчас. Он предал эти сияющие глаза, лучезарную улыбку. Он растоптал нежное, трепетное благоговение перед чистотой и непорочностью влюбленной девушки. Теперь он не мог перешагнуть через доводы рассудка. Он не должен позволить себе забыться и предаться греховной, незаслуженной близости. Он не достоин даже прикасаться к Даше.

Она смотрела на него, не понимая, чего же он медлит. В его потемневших глазах не было привычной искры желания. Он смотрел ровно, спокойно, чуть над менно, как будто, заметив ее порыв, решил поиграть. Даша недоумевала, непроизвольно опустив руки. Теперь они стояли друг против друга, молча продолжая дуэль взглядов.

– Дашуня, ты меня любишь? – тихо спросил Дубровин, и у Даши подогнулись колени от волнения. Она пошатнулась, и Стасу пришлось взять ее под локоть. Он точно решил, что ничего не произойдет, но, словно средневековый инквизитор, приготовил девушке словесную пытку. Он хотел во что бы то ни стало услышать от нее признание в любви. Ему казалось, что тогда он, быть может, осмелеет. – Ответь, пожалуйста, девочка моя.

– Люблю, – прошептала Даша, закрыв глаза. Ей было неловко признаваться в своих чувствах. Она могла сделать это давно и не раз, но не позволяла себе, считая недопустимым. Она принимала признания Стаса, а сама предпочитала отшучиваться, отмалчиваться. Сейчас у нее было особое настроение. Оно овладело ею несколько минут назад. И Даша не могла объяснить, почему открывается Дубровину. Она чуть не заплакала от охватившей волны желания. – Я люблю тебя всю жизнь, всю мою недолгую жизнь! Ты как болезнь, и от нее нет лекарства, не создали еще, да и вряд ли создадут. Я знаю, что ты чужой мужчина, но столько лет я борюсь со своими чувствами и проигрываю безнадежно. С тобой нельзя, а без тебя – мука, безысходность. Я столько раз мысленно признавалась тебе в любви, а сейчас не могу сказать всего, что говорила наедине с собой. Тогда я была бесстыдной, смелой, а теперь.

– Не молчи, говори еще, – Дубровин положил свои руки на тонкую талию Даши, легким движением прижал ее к себе. Запрокинул голову, скулы заиграли на его напрягшемся лице. Он был на грани последнего шага, отделяющего его от вожделенного обладания. Стас боролся с распирающим голову разумом – он заклинал, умолял себя не прикасаться к девушке.

– Я готова стать твоей, Стас. Я не должна так говорить, но, наверное, ты прав: это рано или поздно случится, так пусть с тобой. Ведь я люблю тебя. И ты ничем не будешь мне обязан, ведь это я соблазняю тебя сейчас, – Даша старалась улыбнуться, но губы дрожали, не желая подчиняться. Она резким движением сняла заколку с волос, тряхнула ими. Ей казалось, что так она выглядит более желанной, раскованной, соблазнительной.

Стас медленно наклонился и поцеловал ее в губы. Он продолжал прижимать к себе хрупкое тело Даши, чувствуя, как нарастает желание и сдерживать его не остается сил. Он стал шептать ей самые нежные слова, которые только приходили ему в голову, а Даша только улыбалась, чуть не плача от счастья.

– Я хочу тебя, девочка, хочу, – последние слова, которые он смог произнести, борясь со сбившимся дыханием. Даша не обратила внимания, что в них не было любви, той возвышенной, о которой она прочла столько книг. И не прозвучало того, что говорили герои ее романов, пытаясь приблизиться к даме своего сердца. В голове больше не было рассудка, все стало алым, сияющим, горячим, лишающим способности мыслить. Зачем это, когда все тело изнывает и ждет ласк, безумных, неизвестных, дарящих наслаждение.

Стас лег на мягкий, ворсистый ковер и призывно протянул Даше руки. Она мгновенно повиновалась, присев рядом. Последние капли стыда, неловкости заставили ее покраснеть, но в следующий момент она уже оказалась лежащей рядом с Дубровиным. Он с невероятным проворством снял с себя рубашку, отбросил ее в сторону и прижался к ней мускулистой, красивой гру дью. К ней хотелось прикасаться, целовать, и Даша решила, что должна следовать своим желаниям. Стас застонал от удовольствия, обхватил ладонями ее лицо и стал покрывать беспорядочными поцелуями. Он вдыхал аромат ее кожи, рассыпавшихся по ковру волос. Даша почувствовала, как умелые мужские руки снимают с нее одежду. Вот на ковре оказалась блузка, за ней – юбка. Вот быстрые пальцы расстегнули застежку, и упругая грудь ощутила прикосновение горячих губ. Даша пыталась продлить удовольствие вхождения во взрослую жизнь, чуть приостанавливая напор Стаса. Но он мало обращал на это внимания. Он закрыл глаза и в эти минуты погрузился в вожделенную пучину прикосновений. Тонкие шелковые трусики Даши соскользнули с бедер, подчиняясь едва сдерживаемым движениям возбужденного мужчины. Даша изгибалась, пытаясь оттянуть ставший неизбежным момент близости. Девушка получала столько удовольствия от поцелуев, ласк без обладания, что не могла представить, как же должно быть прекрасно!

– Мне так хорошо, милая моя, Дашенька, солнце мое, – шептал Стас, открыв глаза. Он видел ее раскрасневшееся лицо, разметавшиеся волосы, чуть приоткрытый влажный рот. И во всей этой картине он увидел одно – чистоту. Она напоминала ему ангела, сошедшего с небес. – Я так давно этого ждал, так давно мечтал.

Он не мог больше говорить, сдерживаться. Его желание достигло пика и бороться с ним не было сил. Дашины руки скользили по его плечам, груди, следуя нарастающей страсти. А потом она приложила сухие, горячие ладони к его глазам, не желая, чтобы он увидел выражение ее лица в момент близости. И внезапно, словно попав в черноту бездны, не видя перед собой ее милых черт, Стас попал в ловушку собственного воображения. Оно вдруг нарисовало ему Тамару с ее сдвинутыми на переносице бровями и постоянно следящими за ним глазами. Именно он всегда закрывал ей ладонями глаза, не желая, чтобы она увидела, как искривится в сладострастной муке близости его лицо. Ему было неприятно, что эта женщина, которую он не любит, станет свидетельницей торжества плоти над разумом.

Этого воспоминания было достаточно для того, чтобы отрезвить Дубровина. Он снова почувствовал волну непреодолимого отвращения к себе. Неожиданно для Даши он резко оттолкнул ее, сам стремительно поднялся и отвернулся к окну, тяжело дыша. Даша дрожащими руками нащупала свою блузу, ощутив необходимость прикрыть обнаженное тело. Стас не поворачивался, только прижимал ладони к лицу и что-то бормотал себе под нос. Наконец, не оборачиваясь, он глухо произнес:

– Прости меня, Дашуня, я не могу. Я сейчас не могу. Оденься, пожалуйста. Ты знаешь, где ванная комната. Не говори ничего, я не достоин того, чтобы прикасаться к тебе, милая.

Он так и не понял, когда она вышла из комнаты. Толстый ворс ковра сделал ее шаги бесшумными. А когда она вернулась в гостиную, ей показалось, что здесь только что погасили камин – в воздухе витал запах погасшего костра, погасшего навсегда. Дубровин сидел в кресле с сигаретой в руке. Даша перевела взгляд на небольшой журнальный столик с красивой хрустальной пепельницей. Серые горки пепла казались в ней ненужным дополнением. Такая милая вещь, а служит для резко пахнущих окурков, безжалостно смятых и забытых. Даша ощущала себя одним из таких окурков.