Очешуенная история, или Драконья распродажа в Аргарии (СИ) - Калиновская Ника - Страница 66

Вы говорили — эта связь обоюдна! Так заберите её! Разорвите! Сейчас! Чёртова магия, слышишь?! Разорви нить, убей меня, но не тронь её!

Нить содрогалась, словно струна, натянутая до предела, готовая лопнуть, вибрировала в каждом нерве, в каждой клетке, но вместо разрыва я ощущал обратное: она крепла, впивалась в меня ещё сильнее, и вместе с моим отчаянием в неё текло её собственное, сплетаясь так, что мы уже не разделяли, где чья боль.

Я срывался, горел, задыхался, но понимал — моя Алисанда держит меня так же, как я её, и если я не выдержу, мы рухнем оба.

Алисандра

Я видела, как дядя Малкольм холодно и деловито что-то обсуждает с остальными заговорщиками, как его плечи не дрогнули от крика и крови, когда стражники потащили своего раненного собрата, словно мешок с картошкой. Как улыбка на его губах была ровной, словно полоска стали — и мне захотелось вырвать её с лица руками. Но мысли всё равно возвращались к Кристофу. Я чувствовала его эмоции. Это была не просто догадка: через нить приходили обрывки, вспышки шока, жгучей боли, паники, а где-то позади всего этого — старая, привычная стена, попытка закрытьсям и не давать мне узнать. Он пытался меня оградить. И мы ещё поговорим об этом потом, когда время будет подходящее.

А сейчас времени не было. Паника — чужая и моя одновременно — требовала действий. Отчаянье — роскошь, которой нельзя было давать хода. Я оглянулась. Зал стал лабиринтом теней и светоотражений: пустые ряды кресел, опрокинутые столы, металлический блеск цепей, кольца магов у входа, лица — одни в страхе, другие в предвкушении власти. Выходы? Одна дверь, через которую уводили гостей, всё ещё была открыта, но стражи перегородили путь; боковые — заняты слугами; окна — высокие и узкие, к ним не подберёшься. И везде — магия, руны, линии, скованные чарами. Казалось, сам зал сжал зубы и не выпускал никого наружу.

Но у меня всё ещё была моя магия и браслет. Он ещё сидел на запястье: холодный, но живой, с узором, который едва мерцал. Я вспомнила слова из прочитанных мною ранее трактатов, и в голове мелькнула мысль — может, стоит проверить, на что способен этот артефакт? Может, он не просто печать, а ключ, который откроет то, что остальные заперли? Сердце подсказывало рискнуть, а разум — проявить осторожность. Я не хотела ронять надежду, но и не планировала действовать вслепую.

Я собрала волю в кулак и попыталась сосредоточиться, стать точкой, через которую пройдёт намерение. Я коснулась браслета пальцами, ощутив холод металла, и вдруг — резкая, словно удар кинжала, боль пронзила моё сознание. Она не была просто физической: это был взрыв света и тёмной боли одновременно, как будто кто-то внутри меня выжигал алмазом сердце. И тут же острый звук зазвенел в ушах, во рту я почувствовала вкус металла и пепла, а в висках забарабанила кровь.

Я дернулась, инстинктивно сжав ладони в кулак, ноги подкосились, и мир вокруг меня растаял в вихре цветов и голосов, но одним тонким шилом в этой вихре скользнул голос: Кристоф. Его крик, молитва, а быть может и проклятье — не разобрать, но в нём была вся его ярость и вся его мольба. Его боль прошила меня насквозь, и я поняла вдруг: мы не просто связаны — сейчас мы одна пульсирующая рана. И каждое его дыхание отзывалось во мне эхом.

Я попыталась удержать сознание, сосредоточиться, выжать из боли смысл, но мир начал вязнуть, а тени вокруг сгущались. Рука с браслетом непроизвольно сжалась — металл под пальцами запульсировал, будто ответил на мою просьбу, но ответ этот был не тёплым и обнадёживающим: он резал. Я почувствовала, как вокруг меня магический контур дёрнулся, руны вспыхнули, и на мгновение весь зал будто покачнулся, словно сама магия вздохнула и застонала.

Я видела отца, и в то же время его лица будто не существовало — только свет пятен и звук, растекающийся по краю сознания. Он держал меня на руках, тряс, просил, шептал моё имя, но слова не доходили. Они сыпались на меня, словно осколки льда, скользили по коже и рассыпались. Дыхание не приходило, грудь сдавило — и в этой тишине, где всё было как за стеклом, вдруг проснулась другая стихия.

Резкий белый свет, как вспышка молнии в ясный день, пронзил мир и выжёг из него привычные очертания. Потом — жара: не уютное тепло, а огонь, растекающийся под кожей, поднимающийся изнутри. Он плыл по венам, словно расплавленный металл, и каждый вздох отдавался ударом. Казалось, что всё вокруг плавится: камень, ткань, чары — и я вместе с ними. Я плавилась, и это было страшно и странно в одно и то же мгновение.

Браслет завибрировал на руке, будто в нём проснулось сердце. А затем я почувствовала, как по нему поползла трещина. И спустя всего мгновение холодный обруч лопнул, слетая с запястья.

Маги вокруг меня замерли, их лица исказились испугом, словно тени перед внезапным светом. Малкольм вздрогнул — его глаза, всегда холодные, выдали растерянность, тонкую трещину в маске уверенности. Именно так моя боль перековалась в силу. Страх, ещё недавно ледяной, растаял под волной раскалённой решимости, что текла от груди к пальцам и корням волос. Тяжёлая, плотная мощь наполнила меня, будто кто-то повернул рубильник, и вместо ужаса моё сознание заполнилось решимостью.

— «Держись, Крис», — забилась в моей голове мысль. — «Я спасу тебя», — Одна часть меня ещё задыхалась, цепляясь за боль, а другая расправляла крылья, готовясь взлететь.

Давление росло, но не сдавливало — оно собирало меня в точку, в раскалённый центр. Мысли выстроились, а страх отступил, как зверь, почуявший охотника. И в этот момент странная сила потекла по венам. Я словно бы стала остриём невиданного доселе оружия. Дыхание выровнялось, а сердце забилось ровно, будто молот кузнеца. Я думала о Кристофе — о его лице, его дыхании, — и сила рвалась к нему, чтобы оттолкнуть угрозу, вырвать его из лап предателей.

Руны дрогнули, свет в зале сжался, а маги умолкли, понимая, что их заклинания на меня не действуют. Магические линии заколебались, будто под ударом невидимого ветра. И я приняла их удар, сжав энергию в кулак, и отшвырнула, словно кинжал, летящий к сердцу.

Всё свелось к одному простому действию: защити и ответь.

Я подняла голову, встретив ошарашенный взгляд Малкольма. Его стальная улыбка исчезла, сменившись тенью тревоги. И в этот момент мой голос прозвучал ровно, но в нём звенела настоящая сила:

— Сюрприз, дорогой наставник. Ты кое-чего не знал.

Это был не вызов. Это был приговор. Энергия обернулась бронёй на плечах и клинком в руках. Я не кричала — мир сам услышал мою волю.

Кристоф Драгонийский

Магия била в меня, словно огненный клинок, выжигая воздух из лёгких. Каждый выдох отдавался болью. Пламя моего дяди атаковал внезапно, будто мне что-то раскалённое вбили в грудь. Дыхание тут же стало тяжёлым, а грудь сжалась так сильно, что казалось, ребра треснут. Каждый вдох был пыткой: лёгкие наполнялись жаром, воздух горчил, а в горле застревало стекло. Я задыхался, и мир вокруг скользил к чёрной рамке тьмы.

Морлан стоял прямо надо мной, и его лицо было пустым, как у человека, которому давно уже было плевать на собственную семью. Я чувствовал, как в воздухе плавились руны и знаки, слышал шепот слов, направленный прямо в моё сердце. Он хотел не просто сломать меня — он хотел выжечь изнутри.

И именно поэтому я инстинктивно попытался прикрыть Алисандру. Закрыть свои чувства и мысли, как дверцей, чтобы не пускать её в этот ад, не давать девушке почувствовать мою боль. Я знал: её сила — оружие, и если малышка пустит его в ход,это всё может плохо обернуться как для окружающих, так и для неё самой. Принцесска может выжечь себя, и в этой мысли был весь мой страх.

Но сказать было легче, чем сделать это. Магия Морлана не давала мне ни секунды на подготовку: её поток сыпался снова и снова, будто он поливал меня кислотой. Я минимизировал все мысли в голове, пытаясь загнать боль в одну клетку, как нас когда-то учили, и держать рану на свету, ведь меньше пространства — это значит меньше шансов "опухоли" распространиться. Дышать становилось всё труднее. Сердце билось в груди, словно сумасшедшее, а кровь звенела в ушах.