Доктор-попаданка генерала-дракона (СИ) - Кроу Лана - Страница 19

— Что вы… — начал было лекарь.

— Теплая вода, испаряясь, забирает с собой излишек тепла, — коротко объяснила я, не прекращая движений. — Буду ставить компрессы на места, где близко проходят крупные сосуды: на лоб, в подмышечные впадины, в паховые складки, на область печени. Принесите еще воды для питья. Она должна быть такой же, чуть теплой. И не забудьте про лимон!

Работая, я постоянно проверяла лоб мальчика. Казалось, кожа под моими пальцами становится чуть менее обжигающей. Или это была надежда? Разорвав тряпку на несколько частей, я стала накладывать теплые компрессы, чередуя их. Дворецкий принес воду и несколько желтых, чуть сморщенных лимонов. Я бросила взгляд на лекаря. Он сидел, сгорбившись, и трясся пуще прежнего.

— Давайте. Напитайте воду магией. Усильте свойства лимона, — приказала я ему.

Он поднял на меня пустой, полный ужаса взгляд.

— Если… если мальчик умрет… его отец убьет нас, — прошептал он.

Это стало для меня последней каплей.

Я сделала шаг, резко подошла к нему и дала ему звонкую, но не сильную пощечину по щеке. Он ахнул, глаза его округлились от шока.

— Не смейте так говорить! — прошипела я, наклонившись к нему так близко, что он отпрянул. — Мальчик будет жить. Мы его спасем! А вы возьмите себя в руки! Вы — лекарь! Теперь напитайте эту воду магией!

— Я… я не смогу… руки трясутся… я…

— Ладно, — фыркнула я с досадой. — Говорите, что делать. Я сделаю сама.

Взяв у дворецкого нож, я быстро разрезала лимон, с силой выдавила сок в кружку с теплой водой. Затем взяла ее в руки, закрыла глаза и внутри взмолилась: Господи, или Лада, или кто тут есть… помоги. Помоги этому малышу. Он еще совсем ребенок. Слезы подступили к горлу, но я с силой их проглотила. Плакать было некогда.

Мне нужно еще было понять, как напитывать эти отвары. И признаться я чувствовала себя как студентка медицинского, которая первый раз ставила капельницу.

Соберись Ирина, все бывает в первый раз. Первый раз всегда страшно, но если этот юнец смог бы, то и ты сможешь. Ты сильная. Ты врач. Детский врач. Ты давала клятву, что сделаешь все чтобы спасти жизнь ребенку, а значит сделаешь. Соберешься и все сможешь.

— Ну, что делать? — спросила я.

— З-занесите руки над бокалом… — запинаясь, начал лекарь. — Сосредоточьтесь… Представьте, как ваша энергия, ваша воля наполняет воду… как вы хотите помочь, исцелить…

Я закрыла глаза. Внутри не было ни малейшего понятия о «магии». Что это вообще такое? Как будто бы поставила банку перед телевизорам в надежде что она напитается.

Увы… Но я не чувствовала в себе ни крупицы как бы там ни было магии. Зато я чувствовала желание помочь. Острое, жгучее, переполняющее меня изнутри. Я так хотела ему помочь! Это желание и решимость заполнили меня целиком, от кончиков пальцев до самого сердца. Я хотела, чтобы эта вода стала лекарством. Всей душой, всем существом.

И вдруг… что-то случилось. Внутри забурлила странная, теплая волна, приятная и пугающая одновременно. Я открыла глаза и замерла.

Стакан в моих руках мягко светился. Не ярко, а приглушенным, золотистым сиянием.

— В вас… в вас есть целительная магия?! — воскликнул лекарь, и в его голосе было изумление.

Я посмотрела на него, потом на дворецкого. Их лица были вытянутыми, глаза — огромными.

А могла не быть? Зачем тогда он объяснял, как наполнять… если ее могло не быть?

Но удивляться и думать над этим всем было просто некогда!

Плевать, кто я и что умею. Сейчас главное — мальчик.

Я резко подошла к кровати, осторожно приподняла голову мальчика и стала поить его, капля за каплей вливая светящуюся жидкость в его полуоткрытые, пересохшие губы. Он сглатывал слабо, но глотал. Выпил почти все.

Затем я положила руку поверх компресса на его лбу.

— Давай… Работай… — прошептала я, не зная, к кому обращаюсь — к магии, к воде, к самой себе. — Помоги ему. Прошу.

И снова эта волна. На этот раз сильнее. Золотистое сияние полилось из-под моей ладони, окутало голову мальчика, а затем, подобно крошечным молниям, пробежало по всем компрессам. Комната озарилась мягким, теплым светом.

Я не испугалась. Напротив, странное спокойствие наполнило меня. Я чувствовала, будто какая-то спящая часть меня проснулась и теперь помогала, направляла. Та часть, что всегда была со мной — желание лечить, спасать. И сейчас оно вырвалось наружу в такой, новой, волшебной форме.

Я закрыла глаза, полностью отдавшись этому чувству, гладила мальчика по волосам, отдавая все это странное, доброе тепло. А когда оно стало иссякать, меня охватили холод и страх. Страх открыть глаза и увидеть, что ничего не изменилось.

— Вы… фея?

Детский, хриплый голос заставил меня резко распахнуть веки. Я встретилась умными глазами мальчика. В них были усталость, любопытство и… тепло.

Слезы, которые я сдерживала все это время, наконец хлынули по моим щекам.

— Наверное, — всхлипнула я, не в силах сдержать улыбку. — Наверное фея.

— Здорово, — слабо улыбнулся он в ответ. — Я покажу вас Вики… Вы ей очень… очень понравитесь.

Глава 28

Асмир

Я очнулся от всепроникающего холода. Он сковывал кости, забирался под кожу, заставлял тело неметь. Боль — тупая, навязчивая — пульсировала в боку. Но думать о ней было некогда.

Я лежал в снегу. Должно быть, потерял сознание после падения. Сколько провалялся — понятия не имел.

В памяти всплыло лицо сына — бледное, с лихорадочным румянцем. Горло сжалось. Неужели… опоздал?

С рычанием, больше похожим на стон, я начал рыться в снегу. Одеревеневшие пальцы наткнулись на грубую, намокшую ткань. Мешок! Чудом не потерял. Я прижал его к груди, как последнее сокровище, и поднялся на ноги. Колени подкашивались.

Боль в боку вспыхнула с новой силой. Я очень неудачно упал на острый сук, торчавший из-под снега. Он вошел глубоко и теперь ткань вокруг раны была темной и липкой. Я терял кровь.

Но что такое кровь? Что такое боль? Плевать. Плевать на все.

Я зарычал себе под нос и двинулся вперед.

Первые шаги были адом. Каждый — через сопротивление собственного тела, через туман в голове и слабость в мышцах. Но холод делал свое дело: тело немело, боль притуплялась, становясь далеким, надоедливым гулом. И рана… драконья сила, жалкие ее остатки, медленно, но работала. Кровь сочилась уже не так сильно, края раны стягивались. Медленно, слишком медленно, но это давало шанс.

Главное — добраться до дома и принести лекарство. Благо, рухнул я не так далеко.

Нужно идти. Остановлюсь — умру. Но не в этом дело… Там мой сын. Ему нужны лекарства. Значит, я дойду!

Сквозь пелену снега наконец показались очертания особняка. Совсем немного. Я выбрался на утоптанную дорогу — ту самую, по которой мы с Риной шли всего… Боже, всего несколько часов назад? Это казалось другой жизнью.

Движение стало чуть легче, хотя ноги почти не слушались. Я не шел — я шатался, бросаясь из стороны в сторону, как пьяный, цепляясь взглядом за теплый свет в окнах дома.

И вот я у двери. Парадная… была не заперта. Ледяная рука ужаса сжала мое сердце сильнее любого мороза. В такую ночь двери не оставляют открытыми просто так. Не в этом доме. Не сейчас.

Нет! Нет, это для меня. Дворецкий оставил для меня…

Я толкнул тяжелое полотно дуба. Дверь со скрипом поддалась.

Внутри было тихо. Слишком тихо. Ни суеты, ни приглушенных голосов, ни торопливых шагов — ничего…

Не снимая промокших насквозь сапог, я поплелся к лестнице, держась за стену. Каждая ступенька отзывалась огнем в боку и гулом в висках.

На втором этаже, в коридоре, ведущем в детские, я увидел дворецкого. Он стоял у высокого окна, спиной ко мне, безмолвно глядя в ночную тьму. Неподалеку, на стуле, сидел лекарь. Он тоже не суетился. Просто сидел, опустив голову.

Неужели… все кончено?

Во рту появился вкус пепла и крови — я прикусил губу, чтобы не закричать. По щеке, смешиваясь с тающим снегом, покатились горячие слезы.