Доктор-попаданка генерала-дракона (СИ) - Кроу Лана - Страница 26

Затем он встал, обошел кровать и опустился передо мной на колени. Я застыла, понимая, что будет дальше. Его пальцы обхватили мой сапог у щиколотки. — Там… — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине. Я покраснела, словно какая-то юная девчушка. Но, видно, у души не было возраста! Точно… у нее точно не было возраста! Асмир поднял на меня глаза, и его взгляд обжег сильнее любого прикосновения. — Монетка, — с трудом закончила я, будто он сам не читал листок с инструкциями. Басман велел: жених должен снять с невесты обувь. Монетка в сапоге — символ будущего достатка.

Асмир опустил глаза, его руки скользнули по голенищу. От этого касания я невольно закусила губу. Это был какой-то невероятный водоворот ощущений — простое действие обретало невыносимую остроту.

Я снова закрыла глаза, чувствуя, как все тело начинает слегка дрожать, пока он осторожно стягивал сапог. Кожа скользила по мягкой внутренней поверхности. Все было так… лично. — Здесь пусто, — его голос заставил меня открыть глаза. Он слегка потряс сапогом, и я с трудом выдавила ответную улыбку, просто кивнув.

Он отложил первый сапог и взялся за второй. Его руки снова обхватили мою ногу, и на этот раз прикосновения были… иными. Медленнее. Он касался больше моей кожи, чем кожи сапога. Пальцы скользили чуть выше, по икре, и это мягкое, плавное движение против моей воли вырвало у меня короткий, сдавленный стон. Я тут же прикусила губу, но было поздно. Стыд вспыхнул жаром на лице. Я опустила взгляд, и он поймал его. Асмир смотрел на меня, ничего не говоря. Он слегка дернул сапог, но, не отрывая глаз, медленно, будто нарочно, стягивал его. Его пальцы скользили теперь почти по всему голенищу, вызывая мурашки. Наконец, сапог был снят. Но мы не отрывали взглядов друг от друга. Воздух трещал от напряжения. — Там… — я снова попыталась прошептать про монетку, но голос сорвался в писк.

Асмир опустил голову, но смотрел не на сапог. Его взгляд был прикован к моей обнаженной ноге, которая все еще покоилась в его руке. И тогда его пальцы… пальцы неожиданно скользнули выше. По внутренней стороне икры, касаясь самой нежной и чувствительной кожи. — Асмир… — вырвалось у меня, полустон, полупросьба.

Все произошло за одно мгновение. Его горячая ладонь легла на внутреннюю поверхность моего бедра. Второй рукой он уперся в кровать и одним мощным, плавным движением оказался надо мной, нависая так близко, что жар его дыхания смешался с моим. Его губы были в сантиметре от моих.

Мы замерли в этой запретной, невыносимой близости. Его рука рисовала медленные, кружащие узоры, ощущения от которых нарастали внутри меня, заставив отклонить голову назад. Губы Асмира коснулись моей шеи — сначала просто прикосновением, затем — горячим, влажным поцелуем.

Это прикосновение, словно искра, упало в бочку с порохом. Новый стон, уже громкий и неконтролируемый, вырвался из моей груди. И прежде чем я успела что-то понять, его губы накрыли мои.

Они были горячими, требовательными и в то же время безумно нежными. Я впустила руки в его волосы, забыв обо всем — о проверке, о ритуалах, о прошлом и будущем. Он прижался ближе, и я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань, упругость мышц, бешеный ритм его сердца, бившего в унисон с моим.

Поцелуй становился глубже, жарче, требовательнее. Его рука на моем бедре сжалась, впиваясь в плоть, а другая рука скользнула по моей талии, прижимая меня к нему.

Я сама, дрожащими пальцами, потянулась к его рубашке, сдирая ее с него, жаждая прикоснуться к обнаженной коже. Я шептала его имя, когда он отрывался от моих губ, чтобы запечатлеть поцелуи на моей шее, ключице…

Одежда валялась на полу. Одно последнее движение — и между нами не осталось границ. Не осталось ничего, кроме близости, кроме слияния наших душ в этом танце, в этом водовороте, в котором мне казалось, что я плавилась, что терялась, в то же время была сама собой, настоящей собой, которой, как будто бы, никогда не была.

Глава 37

Ирина

Мы лежали на кровати. Он обнимал меня, целуя плечи, шею, щеки… А я просто наслаждалась. Все, что произошло, было таким… правильным!

Быть может, я сошла с ума? Но мне было… так хорошо! Рядом с ним… — Мне с тобой тепло, — сказала я Асмиру прямо в губы. — Очень тепло. — А мне с тобой жарко, — медленно, как кот, промурлыкал Асмир и накрыл мои губы своими. Я наслаждалась им, наслаждалась каждым мгновением. Каждым поцелуем; мне казалось, что даже воздух мне не был нужен так, как он… А потом он застыл. Просто замер и резко отпрянул.

Это было так странно, так… холодно. — Асмир?

Он резко встал на ноги, потянулся и стал надевать штаны. В груди все тут же обледенело… Он… уйдет? Ну конечно, уйдет. Что я за дура. С чего я вообще взяла, что он останется? Я не жалела, нет… Но каждое его движение словно что-то во мне убивало. Я хотела что-то спросить… Но сама не понимала что. Он уйдет. Поняла я. — Прости, я… Мне нужно… уйти, — с каким-то неестественным хрипом и болью сказал Асмир, и тут я заметила… его руки… — Асмир, это… это дракон? — он сделал шаг назад, зажмурился напротив меня, а потом резко закричал. Это был такой крик, от которого кровь стыла в жилах. Еще миг — и его тело рухнуло на пол.

— Асмир! — бросилась я к нему. Он лежал неподвижно, не издавая ни звука. Но настоящий ужас накрыл меня, когда я прижала пальцы к его запястью. Пульса не было. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой не слышно ни дыхания, ни биения сердца. Мое собственное сердце замерло, а потом рванулось в бешеную дробь. Паника сжала горло. Он… умер? У него остановилось сердце.

Некогда было плакать, кричать, поддаваться отчаянию. Инстинкт вытолкнул меня из оцепенения. Я закричала, зовя на помощь, голос сорвался на хрип, а руки уже действовали сами — вспомнила, точно вспомнила, как нужно ставить ладони, как давить, с какой силой и ритмом. Я начала делать массаж сердца. — Прошу тебя, давай же, — шептала я, чувствуя, как горячие слезы катятся по щекам и падают на его кожу. — Умоляю, дыши…

Я повторяла движения, раз за разом, механически, отчаянно. Его тело оставалось безжизненным, губы посинели. Пульса не было. Никто не спешил на помощь. Я одна боролась со смертью, отсчитывая в голове секунды, складывая их в мучительные минуты. Каждое нажатие грудной клетки отзывалось во мне глухой, безнадежной болью. Его сердце молчало.

Меня разрывало горе. Рыдания вырвались наружу. Я понимала — это конец. Он уходит, и я ничего не могу сделать. И никто… никто не приходит! — Кто-нибудь! Пожалуйста! — кричала я в пустоту, но руки не останавливались, продолжали бессмысленную, отчаянную работу. Три минуты. Мозг холодно констатировал: реанимация уже почти безнадежна.

Тогда я закрыла глаза. Отчаяние сменилось тихой, отчаянной решимостью. Магия… Я вспомнила, как вызывала ее раньше. Она усиливала зелья… Может, сможет и это? Может, сможет зажечь искру там, где ее уже нет? — Господи, прошу… умоляю… Позволь мне ему помочь, — голос мой сорвался в шепот, и я почувствовала знакомое тепло. Оно зародилось глубоко внутри и полилось сквозь пальцы, вливаясь в его холодное тело вместе с каждым толчком. Движение, еще движение, еще… Я работала с закрытыми глазами, полностью отдавшись ритму и этому тонкому потоку энергии, который связывал нас теперь. — Дыши… пожалуйста, дыши…

Пять минут. Конец. Силы покинули меня. Тепло иссякло, пальцы окоченели. Я рухнула на его неподвижную грудь, вжимаясь в нее, и тело сотрясали беззвучные рыдания. Я проиграла. Потеряла его. Только обрела и сразу потеряла.

Я чувствовала холод, пустоту и такую утрату… Я чувствовала, что сама умерла. Прямо здесь, рядом с ним. Да… лучше бы это была я! Не он, я! У него были дети, был смысл… А у меня… У меня только-только появился он. Казалось, что я нашла то, что искала, всегда искала, хоть и не знала об этом. А теперь потеряла навсегда. Я замолчала, чувствуя, что во мне больше ничего нет: ни слез, ни крика, ни жизни… только пустота.