Крест (ЛП) - Бруен Кен - Страница 33

— Я думаю, смертей было достаточно.

Официант принёс счёт, и я заплатил.

Снаружи я поймал такси и сказал:

— Джина, я очень благодарен.

Её это позабавило.

— Я рискну ещё раз предположить и скажу, что я пойду домой одна.

Я пробормотал целый ряд бессмыслиц о том, что мы скоро увидимся, и о чудесной помощи, которую она оказала.

Трепотня.

Подъехало такси, и я открыл дверь. Она долго посмотрела на меня, затем сказала:

— До свидания, Джек.

Мне следовало что-то сказать — что это не так, что я позвоню ей очень скоро. Она печально улыбнулась, и такси отъехало.

Я пошёл вверх по Куэй-стрит, говоря себе, что позвоню ей, конечно, позвоню. Может быть, если я буду говорить это достаточно часто, я сам поверю.

Я начал ритуал ежевечерней прогулки по променаду. Гейл вытащили из воды в десять вечера, поэтому я ориентировался на это время. Частично я считал это бессмысленным. Что, если он никогда не появится? Говорил себе: по крайней мере, это упражнение, вытаскивает меня на улицу, заставляет двигаться. И это точно помогало при хромоте. Её тело выбросило на берег у Блэкрока. Когда-то там была купальня только для мужчин. Это отменили, и теперь женщины могли пользоваться услугами.

На пляже почти каждый вечер я видел группы подростков, пьющих Buckfast, с бутылкой водки для довершения всего процесса вырубания.

В мои подростковые годы это была фляжка сидра, разделённая на пять человек, и пачка Woodbine. О наркотиках не знали. Новое поколение, у них было много наркотиков — от экстази до кокаина и крека. Кристаллический метамфетамин начинал показывать своё уродливое опасное лицо в больших количествах. Я разговаривал с одной из девушек-подростков, и она рассказала мне о раскладе: никакого медленного горения, постепенного веселья, обряда посвящения; их цель — вырубиться быстро. Никакого промежуточного времени, никакого периода глупого хихиканья — просто отрубиться в два счёта.

Я спросил:

— Почему?

Тупой, правда? И старый, блядь, о да.

Она посмотрела на меня с презрением и лёгким налётом жалости и сказала:

— Потому что жизнь, типа, отстой.

Она могла бы вписаться в Майами-Бич или любую американскую студенческую вечеринку. Правительство пыталось справиться с эпидемией подростковых беременностей, венерических заболеваний, и я подумал однажды вечером на набережной, что они могли бы увидеть всю эту сагу.

Я много думал о Коди: его дикая раздражающая жажда жизни, его решимость стать частным детективом и как мои действия привели к его смерти. Вес этого иногда был больше, чем я мог вынести. В такие моменты, несмотря на хромоту, я шёл как человек, пытающийся убежать от своих мыслей.

Прошла неделя, Шона не было, и меня одолевали сомнения. Был ли весь этот план упражнением в тщетности? Я продолжал. Мне нравилась прогулка, если ничего другого. Быть рядом с океаном всегда успокаивало меня. И, Господи, мне нужна была любая помощь. В основном во время этих прогулок я думал обо всех, кого знал, и о том, почему я всё ещё над землёй.

Через десять дней после начала этого мероприятия я встретил Джефа.

Я был так убеждён, что он ушёл и я никогда его не увижу. Он был моим лучшим другом, а затем я позволил его дочери упасть насмерть, и он исчез в алкоголе, в последний раз его видели бездомным. Его жена, Кэти, была той, кто стрелял в Коди. Она знала, что Коди был как приёмный сын для меня. Возможно, это объясняло, почему я никогда не пошёл по её следу.

Око за око.

Я забрал её дочь, она забрала моего сына.

Честная сделка?

На десятый день моих поисков я повернул обратно с прогулки и увидел мужчину, сидящего на скамейке и смотрящего на меня, и, когда я приблизился, я узнал его.

Джеф.

Сначала я подумал, что мой разум играет со мной шутки. Я часто видел кого-то похожего на него на улицах города. Это был не мираж — это был он, длинные седые волосы, собранные в хвост, длинное кожаное пальто и его глаза, горящие, устремлённые на меня. Он встал, и я не знал, нападёт ли он на меня. При нашей последней встрече он плюнул мне в лицо.

Я остановился примерно в пяти ярдах, дрожь нарастала в моём теле.

— Я слышал, ты ходишь здесь в одно и то же время каждый вечер, — сказал он.

Я не спросил, кто ему сказал.

Как приветствуешь человека, чью жизнь ты разрушил? Рад тебя видеть — не совсем то. Он выглядел хорошо, определённо по сравнению с тем, когда я видел его в последний раз — пьяницу на скамейке в парке с мёртвыми глазами. Теперь его глаза были ясными, жёсткими, но ясными. Свежий шрам на лбу. Живёшь на улице — это часть сделки. Одежда была чистой, и, хотя он заметно постарел, он выглядел в хорошей форме. Его руки были глубоко в карманах, и я сосредоточился на них.

— Всё ещё расследуешь, Джек?

Я наконец обрёл голос:

— Это всё, что я умею.

Он посмотрел на океан, затем сказал:

— Всё ещё сеешь хаос в жизнях людей?

Без аргументов.

Он вздохнул, сказал:

— Гарда ищут Кэти в связи с той стрельбой.

Я сказал, что слышал это, а затем он спросил:

— А ты, Джек, ты её ищешь?

Его тон был нейтральным, будто это не имело значения.

— Нет, я причинил ей достаточно горя, — сказал я.

Он сделал шаг ближе, и мне пришлось бороться с желанием отступить.

— Думаешь, это уравновешивает счёт? Ты так думаешь, Джек? — спросил он.

Он использовал моё имя как кнут. Каждый раз я чувствовал удар и говорил:

— Нет, я не думаю, что что-то может… уравновесить счёт.

Он был прямо передо мной, оскалился:

— Это точно, приятель.

Затем он отступил. Я был бы благодарен, если бы он ударил меня, было бы легче.

Он спросил снова, как будто ему нужна была кровь:

— Ты собираешься искать Кэти?

— Нет, не собираюсь.

Мне хотелось узнать, как он пришёл в себя, как он вернулся с улиц, но я не мог найти слов.

Он посмотрел на меня, как будто пытаясь понять, кто я, а затем сказал:

— Я любил тебя, чувак.

И он ушёл.

Использование прошедшего времени разорвало мою душу.

27

Обман.

Три ночи спустя я нашёл Шона. Как обычно, я прошёл по променаду. Было немного позже моего обычного времени, и темнота сгущалась. Я дошёл до Блэкрока и уже собирался повернуть домой, когда в последний раз взглянул на океан. Внизу, среди скал, у кромки воды, одинокая фигура. Я чуть не заметил её. Я глубоко вздохнул и начал спускаться. Он сидел на полоске песка и курил косяк, маленькое облачко дыма над его головой.

Прежде чем я успел заговорить, он сказал:

— Интересно, когда ты появишься.

Я перешёл на его правую сторону, почувствовал сильный аромат травки. Я ожидал, что он будет похож на бродягу, в ужасном состоянии.

Неправильно.

Он был сама красота и процветание: новое тяжёлое пальто, новые потрёпанные джинсы. Его волосы были подстрижены, и глаза сияли. Он предложил косяк.

— Нет, спасибо.

Это позабавило его, и он посмотрел на меня. Он играл с чётками, которые носил как браслет.

— Я вернулся в дом после того, как папа ушёл, и, знаешь что, я нашёл пачку денег. Поэтому я обыскал комнату Гейл и нашёл целый тайник. Они скрывали от меня, можешь себе представить? — сказал он.

Я подумал об этом, и постепенно до меня начало доходить — моё понимание смерти Гейл было неверным.

— Должно быть, тебя это бесило, — сказал я.

Он рассмеялся:

— Тейлор, они бесили меня всю мою жизнь.

Он использовал мою фамилию намеренно, давая понять, что правила изменились.

Ещё как.

Он швырнул окурок косяка в воду. Раздалось лёгкое шипение, как конец самой печальной, самой бесполезной молитвы — той, которую произносишь за себя.

— Они получили страховые деньги мамы, никогда не сказали мне, и я, тупой мудак, думал, что у нас кончились деньги. У нас кончилось время. По крайней мере, у них, — сказал он.