Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 14

Чертовски приятно быть тем, кто доводит эту кошку до состояние подтаявшего мороженого.

— Вадим... — выдохнула Лера. — Что ты... что ты делаешь...

Усмехнулся, поднимая голову и встречаясь со взбудораженным взглядом.

— Целую тебя, девочка, — прошептал, проводя пальцем по ее распухшим губам, влажным от наших поцелуев. — Разве не очевидно?

Пробрался под свитер и майку, ладонь легла на обнаженную кожу живота. Я замер, давая ей привыкнуть к ощущению моего присутствия на ее нагом теле, потом медленно повел вверх. Поднялся еще выше, ладонь легла под грудью. Большой палец провел линию у основания груди, туда-сюда, дразня.

Лера извивалась на столешнице, бедра ерзали, пытаясь найти меня. Ее рука дернулась к моей, под свитером, словно бы она хотела направить мою руку выше, к соскам, которые твердыми бусинами манили меня к себе сквозь тонкую майку тогда на диване. Но я не давал нужного, продолжая дразнить, обводя грудь по кругу, но не касаясь.

— Вадим... — с отчаянием прошептала она. — Вадим...

— Что такое, милая? — прошептал в ответ, целуя уголок ее губ, кончик носа, веки. — Скажи мне. Скажи же, чего ты хочешь от меня.

Лера закусила нижнюю губу, щеки снова покраснели под моим взглядом, эта малышка просто очаровательно смущается. Она смотрит на меня с таким восхищением, что я буду наглым лжецом, если скажу что то, как эта женщина тает в моих руках, не льстит мне.

— Я... это стыдно...

Повернул ее лицо к себе за подбородок, заставляя открыть глаза и смотреть на меня.

— Стыдно? — повторил с усмешкой. — Танцевать для меня стриптиз не стыдно было? Сидеть у меня на коленях, тереться о меня — не стыдно? Но попросить того, чего хочет твое тело — стыдно? Лгунишка.

Лера открыла рот, собираясь возразить, но в этот момент ее телефон, забытый на журнальном столике в гостиной, разразился трелью.

Мы замерли, блаженный туман был нарушен.

— Это... наверное, няня, — прошептала Лера, пытаясь соскользнуть со столешницы. — Миша...

Я нехотя убрал руки, отступая и помогая ей спуститься, автоматически поправляя задравшийся свитер. Она соскочила и побежала в гостиную.

— Света? — ответила, прижимая телефон к уху. — Что-то случилось?

Я остался стоять на кухне, прислонившись к столешнице, скрестив руки на груди. Без успехов пытался убедить член успокоиться, уверяя, что сегодня продолжения не будет. И завтра, и послезавтра. Но стояк упрямо не желал спадать.

Но скоро это стало неважно. Выражение лица Леры изменилось. Глаза расширились от ужаса, лицо побледнело, губы задрожали.

— Что?! — закричала она. — Света, не отдавайте ему Мишу, слышите?! Не открывайте дверь!

Я мгновенно выпрямился, направляясь к ней. Что происходит?

— Он... он говорит, — донесся из трубки голос няни. — Что имеет право забрать его. Лера, он ломится в дверь, кричит, что вызовет полицию...

— Ни в коем случае не впускайте его! — Лера задыхалась, слезы хлынули из глаз. — Я сейчас приеду, Света, пожалуйста, не отдавайте Мишу!

Она сбросила вызов, руки тряслись так сильно, что телефон выпал, ударившись об пол. Я поднял его, протягивая обратно.

— Что случилось? — сосредоточенно спросил, хотя внутри был напряжен ее состоянием и происходящим с мальчуганом.

— Он... — выдавила сквозь рыдания. — Он пришел за Мишей. Мне нужно... нужно домой...

Она схватила куртку с вешалки, На ходу натягивая. Я поймал ее за руку, останавливая, разворачивая к себе. Обхватил бледное и заплаканное лицо ладонями.

— Я отвезу, — отрезал. — На машине быстрее.

Натянул пальто, обулся за секунды, крепко держа за ладошку. Вывел ее из квартиры, мы почти бежали к лифту. Лера дрожала, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.

— Все будет хорошо, — произнес уже усаживая в свою машину. — Обещаю тебе. Никто не заберет Мишу.

Лера кивнула, но взгляд был отсутствующим. Как будто и не слышит ничего вовсе.

Сел за руль и завел двигатель. Выехал со стоянки, вдавливая педаль газа. Машина рванула вперед, я лавировал между потоками, игнорируя красные сигналы светофоров, сигналы других водителей.

Пятнадцать минут. Доехали за пятнадцать минут вместо обычных почти тридцати до этого района. Лера выскочила из машины, еще когда я тормозил, и сразу побежала к подъезду. Я выругался, окрикивая ее, впрочем, безуспешно, заглушил двигатель и последовал за ней.

Она взлетала по ступенькам, перепрыгивая через две. Я бежал за ней, слыша с третьего этажа детский надрывный плач. Причитания женщины. И грубый мужской голос:

— Да отдай ты мне пацана, сука! Я имею право!

— Нет! Лера не велела! — голос няни был переполнен страхом. — Уходите, пожалуйста, уходите!

Лера влетела на площадку. Я был еще на пролете, но картина частично открылась и мне: у двери квартиры стоял мужчина лет тридцати. Света прижимала к себе рыдающего Мишу, пятясь вглубь квартиры. Замок старой деревянной двери с ватной обивкой выломан ломом.

— Отойди от моего сына! — закричала Лера, бросаясь вперед и вставая между ними щитом.

Мужчина развернулся, на лице исказилась гримаса глумливости.

— А, явилась, наконец, — процедил он. — Где шлялась, а? Пока я тут стою как дурак...

И замахнулся.

Я не успел. Слишком далеко находился.

Он наотмашь ударил Леру по лицу. Звук пощечины разнесся по лестничной площадке.

Лера вскрикнула птицей, отлетая к стене, прижимая руку к щеке.

А я...

Я теперь видел перед собой только красную пелену.

Глава 9. Откровения

Вадим

Я перестал быть ректором, профессором, человеком с безупречной репутацией и манерами. Всё, кем я был в эту секунду, — это мужчина, который только что видел, как ударили его женщину.

Три ступени. Я преодолел их одним прыжком, даже не ощутив, как подошвы ботинок коснулись бетона. Впился в ворот куртки этого ублюдка, сгребая ткань в кулак. С силой впечатал его спиной в стену подъезда, даже штукатурка зашелестела, осыпаясь белесой крошкой на его плечи.

Затылок глухо ударился о бетон, зубы клацнули. В маленьких глазках промелькнул первый проблеск осознания. Осознания того, что он совершил ошибку.

Я навис над ним, придавливая к стене всем весом, локтем упираясь в его горло. Произнёс, не оборачиваясь, голос, повинуясь выдержке, был спокоен на фоне шторма, бушующего внутри:

— Лерочка, уведи Мишу.

За спиной только рыдания в ответ. Детский плач, от которого скулы свело ещё сильнее. И едва слышные женские, словно Лера зажимала себе рот, чтобы не напугать сына ещё больше. Потом всхлипы стали тише, послышался шорох одежды, неуверенные шаги, и наконец её голос:

— Вадим Дамирович, вы... Я...

Я слегка повернул к ней голову, не ослабляя хватки. Заставил себя улыбнуться. Мягко, насколько мог, хотя внутри всё выло от злости.

Лера стояла в дверном проёме с Мишей на руках, прижимая его к себе. Мальчик был не маленький для своих пяти лет, а она — совсем птичка, миниатюрная очень, с покрасневшей щекой, на которой уже наливался след от удара.

Позади неё маячила Света, бледная как мел, одной рукой вцепившаяся в дверной косяк, другой прижимающая к губам ладонь.

— Иди, Лера, — спокойно повторил. — Я приду через пару минут. Не пугай сына.

Мишка уткнулся ей в шею, плечики вздрагивали от всхлипов. И это, видимо, пересилило всё остальное. Страх, замешательство, стыд, — все осталось позади для неё. Лера крепче прижала к себе ребёнка, сделала шаг назад, потом ещё один, развернулась и быстро ушла вглубь квартиры. За ней последовала и Света, бормоча что-то успокаивающее.

Я выдохнул через стиснутые зубы. Она в безопасности. И мальчик в безопасности.

Теперь можно заняться этой мразью.

Вернул внимание мужику, который всё это время извивался в моей хватке, пытаясь вырваться. Бесполезно, разумеется. Наивный.

Это я в университете — профессор в строгом костюме, читающий лекции о Византийской империи. А боксом и железкой я занимаюсь с шестнадцати лет, четыре раза в неделю, без перерывов и отпусков, без послаблений. Потому что дисциплина тела — это дисциплина разума. А мне нужно и то, и другое, чтобы оставаться тем, кем я являюсь.