Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 19

Окно выходило на ночной город, огоньки мерцали далеко внизу, словно кто-то рассыпал по бархату светлячков.

Я застыла на пороге, не в силах переступить. Это было… сложно. Очень красиво, идеально чисто, слишком хорошо для меня. Для нас.

Вадим, видимо, понял моё замешательство, потому что произнёс за моей спиной:

— Давай я подержу.

— Что? — обернулась, не сразу поняв, о чем он.

— Мишу, — он кивнул на сына. — У тебя руки дрожат, ты его уронишь, если будешь ещё пять минут стоять с ним в дверях и обдумывать, достаточно ли ты хороша для моего постельного белья.

Слегка покраснела от такой постановки фразы.

Даже сквозь усталость и стыд я услышала мягкую насмешку в его голосе. Нет, не злую, а ту, от которой хочется опустить глаза и улыбнуться одновременно. Он читал меня так легко, словно у меня на лбу бегущей строкой высвечивались мысли.

— Я… — начала было уверять, что способна, если надо, продержать сына ещё недели напролет, но Вадим уже шагнул ко мне. Его руки оказались рядом с моими, под спинкой Миши. Наши пальцы соприкоснулись, и от этого прикосновения по рукам, пробежал разряд, мгновенно оживляя каждый нерв.

— Передай мне сына, Лерочка, — повторил нежнее. Отчего-то глаза защипало. «Передай мне сына». Как будто бы, встреть я его раньше, встреть я Вадима Дамировича вместо Андрея, то эта фраза могла бы значить совсем другой контекст. Словно это наш с ним сы…

Господи, о чем я вообще?!

Колебалась ещё секунду. Посмотрела на спящее лицо Мишки, на его приоткрытый рот, из которого вырывалось сопение, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на круглые щёчки. Он мой, мой мальчик, и доверить его кому-то, пусть даже на минуту, пусть даже Вадиму, было так непривычно, что внутри всё сопротивлялось.

Но руки действительно дрожали. И колени тоже. И всю меня потряхивало, если честно, от усталости и от страха, от того, что за последние несколько часов моя жизнь перевернулась с ног на голову и приземлилась в квартире мужчины, от одного взгляда которого у меня подкашивались ноги.

Осторожно, задержав дыхание, я передала Мишку Вадиму. Его большие руки бережно приняли мальчика, уложив головку на широкое плечо. Миша даже не проснулся, только заворочался, устраиваясь поудобнее, пальчики нащупали ворот рубашки Вадима и сжали ткань, как делают все детки, когда ищут во сне опору.

Кузя-медведь свалился на пол.

Я наклонилась, подхватывая игрушку, и когда выпрямилась, уставилась на картину… Как Вадим стоит посреди комнаты с моим сыном на руках, на его лице было выражение, которое я не могла описать вот так сходу. Не нежность, нет, это слово было бы слишком блеклым.

Скорее… решимость. Та же решимость, с которой он выламывал руку пьяному придурку в коридоре клуба и с которой прижимал к стене моего бывшего.

Только теперь эта решимость была направлена не на разрушение, а на защиту.

Я быстро откинула одеяло на кровати, взбила подушку, положила Кузю рядом. Вадим подошёл и опустил Мишу на матрас, придерживая ноги. Но ортопедические ботиночки, которые я не успела снять, всё равно оставили на белоснежном покрывале следы от снега с коврика машины.

Ахнула, бросаясь расстёгивать их, но Вадим перехватил мою руку. Горячая мужская ладонь на моем запястье.

— Оставь. Простирну, — произнёс он так, словно пятна на его белоснежном постельном белье были ерундой.

Я всё равно стянула с Мишки ботинки, расстегнула куртку и осторожно сняла, стараясь не разбудить. Сын перевернулся корпусом на бок, обнимая Кузю, натянул одеяло до подбородка и засопел ровнее. Я удобнее уложила его ножки и поправила одеяло.

Мы с Вадимом Дамировичем стояли над ним, по обе стороны кровати. Смотрели, как он спит.

— Ты отдохни, — сказал Вадим, обходя кровать и останавливаясь рядом со мной. Поднял руку и его пальцы коснулись моей щеки, от этого прикосновения внутри всё замерло. — Располагайся, кухня с залом вместе. Ванная через дверь напротив. Уборная по соседству. Все, что найдешь, всё твоё.

— А вы?..

— «Ты», девочка. И мне нужно отъехать, — он убрал руку и отступил на шаг, засовывая ладони в карманы брюк. Смотрел на меня, чуть склонив голову вбок. — Ненадолго. По… делам.

По каким делам в ночи? Но я не стала спрашивать, конечно. Может у него… может я… Боже, перестань, дура.

Просто кивнула, обнимая себя руками, и наблюдала, как Вадим выходит из комнаты, как его силуэт исчезает в коридоре. Потом зашуршало пальто, щёлкнул замок входной двери.

Ушел...

Я выдохнула, опускаясь на край кровати рядом со спящим Мишей. Провела ладонью по его волосам, убирая прядку со лба.

— Мы в порядке, золотце, — прошептала. — Мы в порядке.

Хотела бы я и сама в это верить.

То, что Андрей опять пришел, снова вломился… Это как нескончаемый кошмар. С тех пор, как бывший вбил себе в голову, что хочет опеку над сыном, он не даёт прохода. Уже невыносимо.

Приложила ладонь к щеке, где был синяк. И опасно.

Я знаю, что глупо поступила, пойдя у страха на поводу и не подав на развод, но… Я осталась тогда одна с маленьким ребенком на руках, которому только-только поставили диагноз “нижняя параплегия”. Единственное, что я сделала — это захлопнула дверь за Андреем и долго рыдала на полу в прихожей от осознания, что он меня больше тронет. Как и от понимания, что совершенно не знаю, что мне делать и как и на что растить Мишку.

Посидев несколько минут, пока не убедилась, что сын крепко спит и дыхание его ровное, я поднялась и вышла из комнаты, прикрывая дверь, но не закрывая до конца, чтобы слышать, если он проснётся.

Квартира Вадима была… огромной. Когда я приходила сюда на занятия, видела только прихожую, кабинет и гостиную с кухней. Но теперь, побродив по пустому пространству, понимала масштаб.

Гостиная с панорамными окнами, за которыми мерцал ночной город. Кухня, совмещённая с ней, с островом, на который Вадим усаживал меня, когда… Я отвела глаза от столешницы, ощущая, как щёки вспыхнули.

Кабинет, куда мы ходили заниматься, стеллажи с книгами до потолка. Я провела пальцами по корешкам: история, философия, политология, юриспруденция, художественная литература.

Толстой, Достоевский, Булгаков. Маркес, Фолкнер, Умберто Эко.

Несколько полок на татарском, видимо, наследие отца, Лилит рассказывала, что Вадим Дамирович наполовину татарин.

Ещё одна комната, его спальня. Дверь была приоткрыта, я заглянула, не решаясь войти. Широкая кровать, тёмное бельё, минимум мебели, на стене единственная фотография в рамке, которую я не смогла разглядеть в полумраке.

Всё было выдержано в мужском стиле: тёмные тона, дерево, кожа, никаких ненужных мелочей. Квартира человека, который ценит порядок, пространство и одиночество. И вот в это одиночество я ввалилась со своим ребёнком и проблемами, которых хватило бы на десятерых.

Я вернулась на кухню, думая о том, чем могу хоть как-то отблагодарить Вадима. Может приготовить ему что-нибудь, когда он вернётся. Открыла холодильник и…

Мда.

Нет, ну тут не совсем пустота. На нижней полке стояли четыре бутылки минеральной воды, «Ессентуки», рядом початая упаковка сливочного масла и одинокий лимон, сморщенный от старости, доживающий свой век в пластиковом контейнере. На дверце, на полке среди пустоты, баночка горчицы с истёкшим сроком годности и запечатанная бутылка оливкового масла.

Всё.

И чем этот человек питается? Воздухом и лекциями?

Я закрыла холодильник, покачав головой. Хоть прямо сейчас бери и беги в магазин, но… Нет. Миша спит в незнакомом месте. Если он проснётся и не обнаружит меня рядом, в чужой комнате, он испугается. Он беспомощен один. А после сегодняшнего вечера у сына и так достаточно поводов для страха.

Ладно. Вот вернётся Вадим, и я сбегаю в ближайший магазин. Должен же быть где-то рядом круглосуточный маркет, в таком районе точно есть. Приготовлю ему нормальный ужин. Или завтрак. Или что там готовят ночью мужчине, который вытащил тебя из ада и привёз к себе домой.