Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 13

— Мам, можно мне собаку, когда домой вернемся? — не оборачиваясь, просит Никита.

Я бы не смог ребёнку отказать, но у этой рыжей ведьмы ничего святого.

— Нет, маленький ты ещё, — чеканит она безапелляционно, дергая бинты. Я морщусь, сцепив зубы, и переживаю так, как будто она лично мне отказала. — Мы в ответе за тех, кого приручили, — затягивает повязку туже. Откуда в ней столько силы? Бой — баба, хотя на вид нежная и уютная. Внешность обманчива. И голос командный прорезается. — Уход за животными требует определенной дисциплины, а ты даже носки свои до корзины донести не можешь. Пес не игрушка.

— Мам, я ответственный! Я приручу.… Тьфу, то есть научусь! Правда, дядя Леший? — с мольбой смотрит на меня, оглянувшись. Складывает ладошки перед собой. — Я же взрослый?

— Тебе лет — то сколько? — усмехаюсь.

Классный пацан. Меня чем — то в детстве напоминает — такой же упертый. К цели прет напролом, сметая препятствия.

— Скоро будет семь, — гордо сообщает. — В новогоднюю ночь.

«Ты должен его найти», — бегущей строкой пролетает перед глазами, будто выжжено на сетчатке.

— Моему сыну тоже.

Глава 9

— Никогда бы не подумала, что у вас есть дети, — доносится неожиданно приятный женский голос, на который реагируют все системы организма, особенно репродуктивная.

— Я тоже, — повторяю с налетом безнадеги и пессимизма. — Ты ещё здесь?

Хмуро смотрю вниз, себе под ноги, где мелькает рыжая копна. Как красная тряпка, ей — богу! Я ведь почти расслабился, но одной будоражащей кровь картинки хватает, чтобы я напрягся ещё сильнее.

— О, класс! Я переживал, что в тайге скучно будет, но теперь подружусь с сыном Лешего! И мы будем вместе отмечать день рождения! — восклицает Никита под аккомпанемент одобрительного собачьего лая. — Кстати, а где он?

Мальчишка крутится на месте, как заводной волчок, и наивно озирается по сторонам, будто мой пацан сейчас со связкой дров войдет в сторожку. Или выскочит из камина.

Я бы обрадовался такому сценарию — не пришлось бы искать кровного наследника фиг знает где, а потом ещё и отнимать его у приемных родителей, если они есть. К сожалению, чудес не бывает, а Дед Мороз — всего лишь аниматор по вызову. Поэтому, как обычно, я всего добьюсь сам, но через жопу.

— Не знаю, — выпаливаю честно.

— Не общаетесь с сыном? Обычная история, — нравоучительно раздается у меня между ног. — По статистике часть мужчин просто не выдерживают испытания отцовством и бросают жену с ребёнком в первые два года после его рождения. Больше половины разведенных отцов никак не участвуют в жизни семьи.

На редкость бесящая баба. Заводит с полуоборота. Во всех смыслах.

И злюсь на нее, и одновременно… в общем, настойка действует.

— Можно подумать, бабы от детей не отказываются, — цежу гневно, вспомнив Дарину и ее «новогодний подарок». — Никого я не бросал, так что переключай свое радио на другую станцию. Вещай лучше про погоду, — нервно дергаю ногой. — Ты скоро?

— Все, я закончила, — с облегчением выпаливает она. — Как вам? Нормально? В медпункт все равно надо обратиться, пусть снимок сделают.

Я рассматриваю забинтованную ногу. Выглядит повязка вполне сносно: крест — накрест и уголок аккуратно заправлен. Сразу видно — Лиза старалась.

Всё — таки есть у ветеринара потенциал. Но пока не представляю, как с ней работать.

Свихнусь же!

— Ты мне ногу, как ребёнка, запеленала. Позывной у тебя будет Акушерка, — подшучиваю над ней, а она испуганно икает.

Схватив в одну руку обе аптечки — и ветеринарную, и человеческую, второй — она опирается о мое колено, чтобы встать. Зацепившись за ботинок, спотыкается и чуть не летит назад, а у меня дурацкий рефлекс срабатывает. На автомате ловлю ее за талию, страхую от падения ценой своего психического здоровья.

— Ой, — пищит Лиза, приземляясь мне на бедро.

— Г — хм, решила мне вторую ногу сломать? — хриплю, когда она в поисках точки опоры невольно прижимается ко мне грудью. От ее близости становится жарко. Кажется, пот по моему торсу уже ручьями льется.

— Вы мне показались сильнее и выносливее, — дерзит конопатая заноза, яростно сдувая непослушные пряди с покрасневшего лица, но в поникшем голосе сквозит легкая обида. — Не такая уж я и тяжелая.

— Ты не тяжелая, а резкая, как понос. Чер — р — р — рт, р — р — р — р…

Я перехожу на язык животных, когда Лиза пытается встать, но вместо этого ерзает там, где лучше не надо... Каждое неловкое движение отзывается прострелами в паху. Перехватываю ее за ягодицы, чтобы остановить. Невольно оцениваю «перспективы сотрудничества». Под ладонями приятно, упруго, тепло и в меру мягко. Минздрав рекомендует.

Лиза вдруг вскакивает с меня как ошпаренная, оставляя легкий флер конфетных духов и болезненную неудовлетворенность.

— Да чтоб тебя! Все, поехали!

Разозлившись сам на себя, а заодно на Макарского с его специфическими заказами, я засовываю ногу в ботинок, не завязывая шнурки. Хватаю тулуп, цокаю Снежку, и он тут же делает стойку.

— Мама, соболя забыли! — взволнованно кричит Никита, подрываясь с места. — Я его сейчас заберу!

Не долго думая, он юркает за печку, где все это время дрожит и рычит пуховая задница.

Безбашенный, как мать!

— Не трогай! Укусит, — вопит Лиза.

— Фу! — командую по привычке.

Никита игнорирует нас обоих, пытается поймать пищащего в панике зверька за хвост, но лихорадочно рассекает ладошками воздух, когда тот забивается глубже. Зато Снежок мой приказ слышит, но понимает по — своему — и спешит научить своего новообретенного собрата хозяину служить. С тихим рычанием он клацает зубами, хватая Никиту за свитер, и со всей дури тащит его ко мне.

— Э — э-э, ты чо? Фу — у, — возмущается он и скользит по деревянному полу, размахивая руками и ногами.

Я поднимаю пацана на руки и прижимаю к себе, усадив на локоть. Худой и легкий, как пушинка.

— Никита, нельзя так, — подлетает к нам Лиза, поглаживая сына по спине. — Ты в порядке?

— Дядя Леший, а как же соболь? — шмыгает он жалобно, вытирая рукавом нос.

Пока размышляю, отругать его или пожалеть, в домике происходит какое — то звериное сумасшествие. Хаски, решив, что обидели человеческого «щенка», бежит мстить за него.

— Снежок, твою дивизию, — глотаю ругательства и морщусь от грохота.

Соболь, не желающий умирать молодым, без боя не сдается. Маленький, но гордый зверек выпрыгивает из — за камина, совершает кульбит в воздухе и, воспользовавшись эффектом неожиданности, уклоняется от пасти пса. Каким — то образом карабкается на полки — и начинает бешено носиться по ним, смахивая все мои настойки, которые мирно ждали Макарского.

Разрушительная соболиная мощь усиливается красным свитером, который обкрутился рукавом вокруг его пушистого тельца и шлейфом стелется следом.

Полки складываются по принципу домино, на пол скатываются последние склянки и разбиваются вдребезги, выпуская спиртовые пары. Зверек успевает слететь со стены до того, как его придавит арсеналом мужской силы. Он мечется, наворачивает круги в опасной близости от открытого огня — и второй рукав кофты вдруг загорается.

Теперь он настоящий бунтарь. С полыхающим революционным флагом.

— Да стой ты, боже, — сокрушается Лиза и по — матерински бережно ловит соболя за шкирку, срывая с него свой свитер и отбрасывая в сторону.

Снежок садится у моих ног, делая вид, что не участвовал во всей этой вакханалии. Никита затихает, обняв меня. Вместе мы растерянно наблюдаем, как посередине сторожки образуется локальный пожар, будто ведьмы шабаш устроили.

— Так, я все потушу, — успокаивает меня рыжая, и где — то в глубине души я понимаю, что это начало конца.

— Не вздумай! — рявкаю грозно, когда Лиза не глядя накрывает тлеющую кучку кашемира первым, что попадается под шальную руку…

Пуховик, а это, как назло, оказался именно он, ярко вспыхивает. Пламя стремительно распространяется по сжатому, захламленному помещению. Оранжево — алые языки попадают на разлитую настойку и скачут по осколкам.