Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 3

Молча жую пирог, подперев подбородок рукой. Вспоминаю, как мы познакомились с Золотаревым.

Я проходила интернатуру в его больнице, где и осталась работать. Главный врач казался мне недосягаемой планетой, окруженной кольцами авторитета и власти. И каким же было мое удивление, когда он снизошел до простой акушерки с нестандартной фигурой и ничем не выдающейся внешностью.

Я будто сорвала джекпот и искренне не понимала, чем недовольны мои родители. Они были в ужасе от моего выбора — и не скрывали этого. Твердили, что Золотарев — бабник и в отцы мне годится. Но кто слушает взрослых, когда бабочки в животе и колечко с маленьким, но гордым бриллиантиком на пальце?

Игнат стал для меня первым во всем. Наставником, мужчиной, супругом и… разочарованием.

— Я знала, что все закончится разводом. Ты ещё долго продержалась, дочь, — причитает мать, убирая грязную посуду со стола. — Потому что терпила! Однако наказала ты его знатно! Жаль, что он выкрутился.

— Вот только меня закопал и прибил лопатой по голове, — прячу лицо в ладони. — Моей карьере конец!

— Рано сдаешься! — прикрикивает на меня строго. — Наоборот, это только начало! А твой развод надо отметить! — достает бутылку шампанского, а кружки меняет на бокалы.

— Решение суда надо ждать три месяца. Пока я не получу свидетельство о расторжении брака, я всё ещё законная Золотарева.

— Но первый шаг сделан! Надеюсь, ты не собираешься прощать его? — Я отрицательно качаю головой, и мама демонстративно стирает невидимую испарину со лба. — Вот и умница... Витя, иди к нам! — громко зовет папу, запрокинув голову. — Будем праздновать долгожданное освобождение дочери от тирана и абьюзера. Если целая и здоровая от него к нам вернулась, а не в мусорных пакетах по частям, то это уже победа.

— Не сгущай краски, мам, — хмурюсь, понимая, что отчасти она права.

Игнат — эгоист и ревнивый собственник.

Первые тревожные звоночки прозвучали, когда у нас появился Никитка. Золотарев был категорически против пополнения в семье — ему хватало своих детей, и он не хотел меня ни с кем делить. Я должна была посвятить всю себя мужу, ублажать и обхаживать только его. Но тогда я впервые за все время брака проявила твердость характера. Точнее, поставила супруга перед фактом, и он согласился скрепя сердце. К Никитке особой любви никогда не испытывал, поэтому равнодушно отпустил его со мной и даже не скучает, зато мои родители души не чают во внуке.

— Мамочка, а мы будем всегда жить у бабушки и дедушки? — радостно доносится из коридора.

Сынок вприпрыжку забегает на кухню, резко тормозит на пороге, проскользив по ламинату. Оглянувшись и никого не обнаружив за спиной, возмущенно топает ногой и закатывает глаза. Прокрутившись на пятках, шустро возвращается в комнату, будто забыл что — то. Или кого — то...

— Де — да — а — а, давай быстрее! — фырчит Никитка, ведя моего отца за руку. Представляю, с каким трудом он оторвал его от научной статьи. — Нас же позвали!

— Допустим, не вас, — иронично бубнит мама, спрятав бутылку за спину. — Что ж, тогда садитесь пить чай с пирогом, — улыбнувшись, треплет внука по макушке.

— Можно мне кусочек, где побольше яблок!

Никитка отпускает деда и, прошмыгнув под столом, устраивается рядом со мной. В предвкушении ерзает на месте, облизывается, как котенок при виде сметаны, и нетерпеливо качает ногами.

Улыбнувшись и расслабившись, я нежно обнимаю сына, прижимаю к себе и целую в щеку.

На душе становится немного легче. Серые будни обретают яркие краски, а будущее не кажется таким мрачным и беспросветным, когда рядом маленький огонек, наполняющий жизнь смыслом.

Я ни дня не пожалела о своем выборе. Я все сделала правильно.

— Ой, ба! Я помогу! Женщинам нельзя поднимать тяжести, — важно изрекает он вдруг.

Мама в этот момент держит в руках большое блюдо с пирогом, подавая мне, и Никитка, как настоящий джентльмен, порывается ей помочь. Но, как известно, инициатива наказуема, особенно если зачинщику произвола нет ещё семи лет, а энергия бьет ключом.

Я не успеваю отреагировать, как он резко подскакивает с места, хватается за противоположный край блюда — и со всей дури тянет на себя.

Раздается перезвон стекла. Я невольно зажмуриваюсь, на материнском инстинкте прикрывая собой сына.

Секунду спустя мы все дружно сидим в сахарной пудре, как снеговики.

Глава 3

— Хм, да — а — а. Сила есть — ума не надо, — глухо посмеивается отец, наблюдая за нами со стороны. Ему — то удалось спастись от "снежного заноса".

— Витя! — ворчит на него мать.

Он снимает очки для чтения, устало массирует переносицу — и, чмокнув маму в щеку, принимается убирать со стола посуду. У моих родителей теплые, доверительные отношения, которые с годами только крепнут. Я думала, что у нас с Игнатом будут такие же, но... не сложилось.

— Простите, выскользнуло, — чеканит Никитка. Тянется к стеклу, но я перехватываю его ладошки, чтобы не поранился. Он по — мужски хмуро смотрит на меня.

— Вот медвежонок косолапый, и в кого ты такой? — охает мама, пытаясь спасти остатки пирога. — Как же ты собираешься операции проводить, когда хирургом станешь? С такой силушкой богатырской отправим тебя в стоматологию — будешь одним ударом без наркоза пациентам зубы удалять. Или, может, травматологом хочешь стать? Главное, не перепутай — переломы надо вправлять, а не делать, — смеется она до слез, даже не думая о том, чтобы отругать или наказать внука.

Никита напряженно и задумчиво сводит брови к переносице. Забавный мужичок.

Если бы такая ситуация произошла за обедом в царских Золотаревских хоромах, то Игнат был бы в ярости и орал бы на нашего сына бешеным вепрем. Бывший муж наказывал его за любую оплошность, не жалел и не прощал, забывая, что он всего лишь ребёнок.

— Семья, я должен вам кое в чем признаться, — неожиданно серьёзно произносит Никитка.

Родители замирают, покосившись на меня. Я недоуменно пожимаю плечами. Впервые вижу сына таким серьёзным и решительным. На лбу залегла борозда, бровки сведены к переносице, губы поджаты.

— Что случилось, милый? — мягко спрашиваю, касаясь пальцами его взъерошенной липкой макушки. Он аккуратно убирает мою руку.

— Я долго думал и принял нелегкое решение, — чеканит чересчур деловито. Нахватался у деда формулировок и теперь пугает нас чересчур долгим вступлением, как будто доклад готовит. — Я не хочу быть доктором, как папа. Он не оправдал мое доверие.

Мы с мамой одновременно выдыхаем с облегчением, потому что успели предположить худшее. Отец невозмутимо заваривает свежий чай взамен разлитому и монотонно вещает:

— Ничего страшного, Никита. Значит, будешь ветеринаром, как я. Это даже лучше и спокойнее, — поднимает указательный палец, будто лекцию студентам читает. — Если ты недолечил человека и с ним что — то случилось, то тебя могут посадить, а если корову, то забьют ее на мясо, а тебя угостят ароматным говяжьим шашлыком.

— Вить! Ну, ты чего, — осекает его мама и легонько хлопает полотенцем по плечу.

— Нет, деда. Я мясо не люблю, — кривится сын. — Я лучше стану опером.

Повисает неловкая пауза. Мы с родителями переглядываемся, но никак не комментируем выбор ребёнка. Может, перерастет и забудет?

— Что ж, у нас в семье ментов ещё не было, — отойдя от шока, первым отмирает отец. — С другой стороны, нам бы сейчас не помешали связи в органах, — красноречиво смотрит на меня. — Кстати, что дальше делать собираешься, дочка?

— Я не знаю, — сокрушенно протягиваю, вытираясь кухонным полотенцем. В квартире жарко, и сахар с пирога успел прилипнуть к влажной коже. — У меня есть небольшие сбережения, но их хватит только на первое время. Сидеть у вас на шее я не могу и не планирую, поэтому буду срочно работу искать. Правда, по специальности меня не возьмут. Может, санитаркой?

— У твоего пердуна длинные руки — он и там тебя достанет, — злится мама, сложив уцелевшую посуду в раковину, а осколки сгребает в мусорное ведро. — Если хочешь копить жалобы и выговоры — возвращайся в медицину, где Золотарев и царь, и бог. Только помни, это его территория, и потом не плачь.