Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 49

— Тихон, что случилось? — громко и смачно зевает он в трубку. — Вы в курсе, который час?

— С Рождеством тебя, Ярослав Владимирович. Небо заволокло тучами, так что по звездам время не определить.

Я запрокидываю голову, и на горящее лицо падают пушистые снежинки, тут же превращаясь в воду и стекая по щекам и бороде. Но остыть не получается, особенно когда на фоне назойливо поскуливает недо — мужик.

— Вы там опять браконьеров ловите? Я был уверен, что забросили это дело и остепенились, когда в вашей жизни Лиза с сыном появились, — ворчит Салтыков негромко, чтобы не потревожить детей. — Кстати, где она? Каждый вечер к нашим двойняшкам заглядывает, а сегодня даже не позвонила.

— Уехала, но это к лучшему, — тяжело вздыхаю. Мне нужно время, чтобы все разрулить, а семья под надзором охраны пусть отдохнет вдали от этого болота. — Дело есть, Ярослав, очень важное. Мне крайне необходимы твои родственники — юристы, причем незамедлительно, — я хмуро прищуриваюсь, покосившись на обмякшего под деревом Золотарева. — Вызовешь?

— Ничего не понял, но всегда готов, — отзывается хозяин базы, окончательно проснувшись. — Тихон, вы же знаете — на меня можно положиться. Я за любой кипиш.

— Да, потому и звоню тебе посреди ночи, — взяв передышку, я обтираю лицо пригоршней снега, сплевываю воду. — Ещё нужны связи в органах — хочу проучить зарвавшихся тварей из ФСБ, которые позорят честь мундира. Хватит прятаться. Пришло время очистить службу от оборотней в погонах.

— Оуу, тут сложнее. Я у тестя спрошу, когда он проснется. Помню, у него прокурорская семья Правдиных в друзьях была. Можно через их знакомства попробовать.

— Спасибо, Ярослав. Я не устану повторять, что ты мировой босс.

— Пфф, бросьте, а то захвалите. Приезжайте к нам утром, — подытоживает он. — Сейчас, сами понимаете, домашние спят. Завтра соберемся, все спокойно обсудим и решим, как действовать дальше. Договорились?

— Я буду не один, а с «гостем» из Москвы. — Подойдя к лиственнице, я легонько хлопаю Золотарева по щекам, приводя его в чувство, а потом вспоминаю о Дарине. — Ай, черт! Точнее, с двумя…

— Я даже спрашивать не буду, с кем и во что вы ввязались, Тихон! — нервно посмеивается Салтыков. — Просто жду вас на рассвете.

Попрощавшись, я прячу телефон и некоторое время задумчиво наворачиваю круги по снегу. Останавливаюсь напротив московского пленника, нависаю над ним, уперев руки в бока и широко расставив ноги.

— Хмм, а что с тобой до утра делать, Золотарев? — размышляю вслух.

— Спа — си — те, — лепечет он замерзшими синими губами, выпуская пар.

Издевательски пинаю капкан, так что тот отскакивает в его бедро. Пока Золотарев панически хватает ртом воздух, я острием топора разрезаю проволоку на дрожащих руках, после чего поднимаю трясущееся тело за шкирку.

— Домой я тебя такого не пущу, заморыш, — брезгливо протягиваю, осматривая его с ног до головы. — В предбаннике переночуешь, а соболь посторожит.

— К — кто? — моргает правым глазом.

Кажется, к заиканию добавился нервный тик. Бонусом…

— Пойдем познакомлю, — смеюсь на всю тайгу, толкая запуганного Золотарева обратно к дому, а он не придумывает ничего оригинальнее, чем опять завыть на луну.

Что ж, сам виноват. Кто на Лешего в тайгу пойдет, тот от страха в штаны и наложит. Ничего личного — законы дикой природы в действии. Зато я одним махом решу все проблемы, не выезжая из Магадана.

Глава 39

Лиза

— Мамуль, мы сегодня пойдем кормить лошадок? — воодушевленно интересуется Никитка, проносится мимо меня через всю кухню и высовывается в окно.

— Да, но только после завтрака, — с улыбкой поглядываю на него, не забывая переворачивать оладьи на сковороде. — Мой руки и садись за стол.

— Так чистые же! — протягивает ладошки и, помедлив, для пущей убедительности вытирает их об штаны. Поймав мой укоризненный взгляд, он всё — таки бежит в ванную. — Интересно, как там папка Леший без нас? — выкрикивает оттуда, забыв прикрыть дверь. — Он же приедет?

Простодушный вопрос вгоняет меня в ступор и вызывает острый укол за ребрами. Я не знаю, как признаться сыну, что на протяжении последних дней мы скрываемся от его родного отца.

— Нет, милый, Тихон очень занят.…

«Своей бывшей и твоей биомамой», — ехидно добавляет внутренний голос.

Веселая мордочка, которую я хотела нарисовать на оладушке малиновым джемом, превращается в кровавое месиво. Беру другой со сковороды, дрожащей рукой укладываю его на чистую тарелку и повторяю манипуляцию. Получается тоже кривовато, но хотя бы не похоже на заставку фильма ужасов.

Вымученно выдавливаю из себя улыбку, когда Никитка возвращается на кухню со своим преданным хаски, который так и остался с нами. Если посудить, я украла у Дикарева и сына, и собаку, и даже охрану. Представляю, как он рвет и мечет, бросив все силы на наши поиски. Пусть москвичка ненаглядная его утешает.

— Снежок по нему скучает. И я тоже, — с грустью вздыхает мой мальчик, потрепав пса по холке. — Я бы показал ему конюшню. Как думаешь, папа Леший любит лошадей?

Я подаю сыну оладушки с чаем, целую его в макушку и, избегая прямого зрительного контакта, отворачиваюсь к окну. Украдкой смахиваю слёзы со щек. Тоскливо, черт возьми! Как будто в душу нагадили. Снова. И четко в то же самое место, где ещё не выветрился помет Золотарева.

— Очень, — цежу чуть слышно, всматриваясь вдаль, — особенно племенных кобыл.

Перед глазами всплывает скачущая на Тихоне девица, а в ушах ее мерзкий голос: «Заберем сына и воспитаем его вместе». Я часто моргаю, чтобы отогнать навязчивые картинки. Фокусируюсь на природе за узорчатым стеклом, пытаясь стереть пережитую грязь этой белоснежной красотой.

Вокруг простирается живописная местность. Просторные пастбища, запорошенные снегом и огражденные прочным забором, деревянные конюшни, покрытые серебристым инеем, затаившиеся среди деревьев уютные домики для рабочих, в одном из которых с легкой руки гостеприимного хозяина поселились мы всей семьей.

Мы по — прежнему в Магаданской области. Взять билеты на поезд или самолет — это значит рассекретить себя, а на машине с семилетним ребёнком сложно преодолевать большие расстояния. Я решила довериться народной мудрости: если хочешь что — то спрятать, оставь это на видном месте. Никому в голову не взбредет искать нас здесь, в самом сердце конной фермы, которая раскинулась на десятки гектаров.

Я даже не знала о ее существовании, все произошло спонтанно и совершенно случайно. Наверное, знак свыше… Мы застряли в тайге поздно вечером, искали ночлег, и вдруг один парень из охраны вспомнил об этом месте. Оказалось, он знаком с хозяином, так что встретили нас дружелюбно, накормили и разрешили остаться до утра. Стоило отцу обмолвиться, что он заслуженный ветеринар, так с нас и вовсе начали пылинки сдувать. Оказалось, в стаде с начала зимы болеют лошади, и никто не может выявить причину. Папе пришлось посреди ночи осматривать копытных пациентов, выписывать лекарства и давать рекомендации по уходу. Как только животным полегчало, мы получили бессрочный абонемент на проживание в отдельном домике.

Злоупотреблять добротой хозяина мы не собираемся, но нам нужна передышка, чтобы определиться, как поступить дальше. За Никитку я буду бороться до последнего вздоха. И сейчас дистанционно ищу юристов, которые помогут мне сохранить материнские права. Если Тихон со своей зазнобой думают, что я легко сдамся, то они ошибаются.

— О чем задумалась, доча? — неожиданно спрашивает мама, подкравшись сзади и застав меня врасплох. Я вздрагиваю, а она ласково поглаживает меня по спине. — О нем?

— Нет, конечно, — фыркаю, скрестив руки на груди. — Сдался мне этот Дикарь неотесанный!

— А я ведь даже не уточнила, о ком именно, — хитро протягивает она, встав рядом со мной. Приоткрыв форточку, делает глубокий вдох и выдыхает с улыбкой. — Красиво здесь всё — таки, спокойно, тихо и дышится свободно. Теперь я понимаю, почему ты захотела остаться в богом забытой тайге.