Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 20

Я, как никто, прекрасно знаю, сколько таких «котят» будет потом выброшено на улицу, останутся без тепла и крова — без ничего, что надеялись получить, вверяя свою жизнь в чужие руки. Знаю, и всё равно не могу ничего с собой поделать.

Меня ломает как наркоманку, не получившую свою дозу. Ноги не держат, и от бессилия я хватаюсь за мужскую рубашку, сжимая прохладный шёлк в кулаках. Голова кружится то ли от вина, то ли от нехватки кислорода, то ли от близости мужчины и морского запаха его парфюма, дурманящего разум.

— Ты просто не представляешь, как я по тебе соскучился… — слова густым бальзамом стекают в самое сердце.

«Я тоже» — бьётся в голове, когда мои губы находят источник силы.

Я не сопротивляюсь, не закрываюсь, помня, как жалела, что не ответила на поцелуй в прошлый раз, а полностью отпускаю себя, наслаждаясь и упиваясь новыми ощущениями.

— Наташа, — снова тянет Павел и на мгновение отпускает мои губы, давая короткую передышку, чтобы я смогла глотнуть воздуха, которого мне катастрофически не хватает.

Надо очнуться и прийти в себя, но я не могу себя заставить.

— Подожди, — прошу непослушными губами Павла одуматься, потому что сама не в состоянии этого сделать.

— Не могу, — вжимает в меня в стену, и я ощущаю всю справедливость его слов. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя… Хочу с того, самого момента, как только увидел…

Он явно чокнутый…

Но вместо того, чтобы опомниться и остановить это безумие, чувствую невыносимое возбуждение, свинцовой тяжестью сдавившее низ живота. Из горла вырывается стон, когда горячие губы касаются чувствительной венки на шее. Мне кажется, я просто умру, если не получу то, что так настойчиво требует тело.

Мои чувства, выпущенные на свободу, натянуты как струна — чуть задень, и они завибрируют, посылая звуковую волну в самые дальние уголки моего сознания. Каждый нерв моего тела, столько времени томившегося в тесной камере, и вдруг получившего долгожданную свободу, молниеносно реагирует на любое касание мужских рук, виртуозно заставляющих его «петь» под умелыми прикосновениями.

Это полная капитуляция разума перед физическим желанием, с которым я не в состоянии больше бороться. Затуманенным взглядом умоляю Павла дать мне скорее свободу, но он не спешит этого делать. Дразнит, соблазняет и воспаляет ещё больше. Словно мстит за моё недельное молчание.

Момент, когда и куда исчезла одежда, я пропустила, поняв лишь, что мне безумно нравится касаться обнажённой мужской кожи и крепких мышц, нравится запах, сводящий с ума, и нравится, как плавится в умелых руках моё изголодавшееся тело.

— Наташа, — зовёт меня Павел в самый не подходящее для разговора время. — Я… ничего не взял с собой… Но я чистый…

Мне импонирует мысль, что Павел не ставил целью своего визита исключительно секс, но я злюсь за непредвиденную задержку, однако Бессонов настойчиво ждёт от меня ответа.

— Я знаю… Ты же сам… дарил мне… кораблик…

— М-м-м… И правда… Я забыл… — зарывается руками в мои волосы, сжимая их.

— Ты слишком много болта… — не успеваю договорить, как Павел жадно закрывает мой рот поцелуем и резким движением заполняет собой, а я впиваюсь ногтями в мужскую спину, теряя связь между реальностью и блаженством.

Глава 24

Просыпаюсь от стона, пугаясь собственного голоса. Внутри приятно ноет, а мышцы тянет как после занятий фитнес-йогой. Но даже после спортзала я так никогда не болела. А тут словно без подготовки мне пришлось преодолеть двадцатикилометровый марш-бросок на выживание по сплошной полосе препятствий.

Это что вчера было?

Сознание включается резко, будто кто-то щёлкнул выключателем, ударив ярким светом по привыкшим к темноте глазам. Вот уж не думала, что доживу до такого момента, что буду гореть от стыда. А «гореть» мне есть от чего. Это же надо так было сорваться! В голове яркими вспышками мелькают фейерверки вчерашнего безумия, которые вряд ли сотрутся из моей памяти.

Можно я не буду просыпаться? Не хочу открывать глаза и смотреть в лицо реальности.

Как же так вышло, Наташа?

Ответа на этот вопрос у меня нет. Мне хочется пожать плечами, как делает сын, когда у него что-то выходит нечаянно. Только в моём случае «нечаянно» не прокатит. Я сама этого хотела, сама разрешила и сама отвечала взаимностью. Так что пенять мне опять же не на кого.

Надо встать, умыться и каким-то образом выйти из этого положения. В конце концов, Павел взрослый мужчина и должен понять, что произошедшее между нами огромная ошибка. В сознании вспыхивает мысль, что и последствия у этой ошибки вполне реальны, поэтому необходимо заехать в аптеку.

Стоит мне немного пошевелиться, как я спиной касаюсь чужого тела. Хочу отстраниться, но мужская рука сразу же ловит, сильнее прижимая к обнажённому торсу, а горячее дыхание обжигает мой затылок. От осознания, что в постели я до сих пор не одна, простреливает до самых пяток, снова путая все мысли.

Я почему-то была уверена, что Павел ушёл. Ведь так было бы проще для нас обоих, чтобы избежать лишних слов и объяснений. Только я забыла, что с Бессоновым с самого начала было непросто. К тому же моя женская сущность, так не вовремя вырвавшаяся на свободу, несмотря на полное удовлетворение и усталость, требует повторения, а сытая истома раскалённой лавой разливается по всему телу.

Это неправильно! Хочу отодвинуться, но лишь сильнее оказываюсь прижатой к крепкому телу, которое ночью дарило столько наслаждения, сколько я никогда не получала.

Павел не даёт отодвинуться ни на миллиметр, а его рука собственнически хозяйничает на моём животе, бёдрах и спускается всё ниже. Разум кричит, что нужно остановиться, но я против воли сама льну к мужчине, чувствую лёгкий поцелуй на шее и выгибаюсь, тем самым допуская ошибку снова.

— Наташа, — хрипло произносит Павел и зарывается в мои волосы.

— Паша, пусти. Мне нужно в ванную, — предпринимаю слабую попытку вырваться из сладкого дурмана.

— Не сейчас, — получаю отказ и, не поняв, как это произошло, оказываюсь сверху.

Распахнув глаза, смотрю на Павла. Я без очков, и особой чёткости нет, но я всё равно вижу его лицо, его восхищённый взгляд, направленный на меня, и чувствую, как крепкие руки сжимают мои бёдра.

— Валькирия… — шепчет Бессонов, заставляя меня покраснеть до самых корней волос.

И почему рядом с ним исчезает вся трезвость и сдержанность?

Павел

Наталья, завернувшись в покрывало, сбегает в ванную. Она такая смешная, будто я не разглядел её. Я не только разглядел, но и уверен, что не оставил ни одного сантиметра на её теле, где не коснулись мои губы. И после этого она ещё и стесняется?!

Вытягиваюсь на тесном диване, с которого мы вчера действительно чуть не упали, закидываю руки за голову и с блаженной улыбкой смотрю в потолок, чувствуя себя на седьмом небе. Мне так хорошо, как уже давно хорошо не было. Никогда не было.

Наташа бесподобна. Грациозная, обнажённая, с растрёпанными волосами. Богиня, а не женщина. Богиня, подарившая незабываемую ночь. Моя богиня. Живая, страстная, чувственная.

Всё-таки между просто сексом и сексом с желанной женщиной колоссальная разница. Здесь не так, что получил удовлетворение и какое-то время чувствуешь себя неголодным. У нас была жаркая ночь и горячее утро, и, тем не менее, мне этого катастрофически мало. Я хочу просыпаться так каждый день.

Как я сейчас понимаю того царевича, который, увидев свою суженую в истинном облике, сжёг её лягушачью кожу. Так и мне хочется избавиться от всех строгих костюмов Натальи, чтобы видеть её такой, какая она спряталась от меня в ванной.

Представляю, как по её телу стекает вода и мыльная пена, и с трудом сдерживаю желание, чтобы не вломиться к ней душ. Мы и так сильно задержались утром, а ей ещё нужно забирать Васю.

Вася. Вот про него я как-то совсем забыл, а этого делать никак нельзя. В постоянные «соревнования» парня не отправишь, а прятаться по углам, я уверен, Наташа не захочет. Да и меня не устроят короткие встречи и холодная постель, зная, что через стенку спит моя валькирия.