Детективные истории. Засолка для шантажиста - Марцева Мария - Страница 6

— Не уходи!

Главарь уже был у двери, ведущей в коридор на котельную, когда Ваня, до этого сидевший тихо и бледно, вдруг поднялся. Нина Сергеевна даже не успела понять, что он делает. Он лишь отчаянно махнул рукой и, пытаясь удержаться за мешки, задел один из них. Мешок с мукой, уже надрезанный и не очень аккуратно поставленный, накренился, а потом с мягким шорохом высыпал белое облако прямо на пол.

— Ой, — тихо выдохнула Таня.

Главарь не заметил муку сразу. Он сделал ещё один рывок, нога поехала по тонкому слою порошка, и в ту же секунду произошло то, чего не ожидал никто. Он взмахнул руками, попытался удержаться за дверной косяк, но только сильнее потерял равновесие и с эффектным, почти театральным звуком растянулся на мешке. Очень неловко, очень внезапно и очень по-дурацки.

Нина Сергеевна даже невольно моргнула.

— Ну вот, — сказала она. — Фарш и банановая кожура.

— Что? — не понял Мельников.

— Да ничего. Просто у нас тут был очень смешной момент.

Главарь попытался подняться, но мука, рассыпанная Ваней, сделала своё дело. Руки у него разъехались, одна нога поехала назад, и вместо грозного бегства получилось жалкое барахтанье на полу. Пластиковая вилка вылетела из кармана и откатилась к стене.

— Поднимите его, — коротко приказал Мельников.

Сотрудники подскочили и быстро скрутили главаря. Тот ещё пытался возмущаться, но уже без былой уверенности. На лице у него появилось то самое выражение, которое обычно бывает у людей, внезапно понявших, что их великолепный план свёлся к пачке муки и плохой обуви.

Нина Сергеевна подошла ближе и посмотрела на вилку.

— Зачем вам это?

Главарь зло усмехнулся.

— Для еды.

Нина прищурилась.

— Для еды вилку обычно держат в руке, а не в кармане. И не носят с собой на случай задержания.

Он промолчал.

Мельников быстро осмотрел его карманы. Кроме вилки там оказался ещё один ключ и небольшой конверт. Внутри — бумажка с адресом, сумма и короткая пометка: «котельная».

— Ну вот, — сказала Нина. — Теперь всё ясно. Вы собирались уйти через котельную. Там, вероятно, стояла машина. Или кто-то ждал.

Главарь скривился.

— Вы ничего не докажете.

— Уже доказываем, — сухо ответил Мельников. — У нас морозилка с кодами, блокнот, деньги, доставка, кафе и ваш чёрный ход. Осталось только собрать всё в одну папку.

Ваня, который до этого стоял в стороне и всё ещё пытался решить, не упасть ли ему снова в обморок, вдруг тихо сказал:

— А я ведь говорил, что мешки нельзя ставить так близко к двери.

Таня оглянулась на него с таким выражением, будто хотела и обнять, и одновременно отправить мыть пол до конца жизни.

— Ваня, ты сегодня первый раз за день сказал что-то полезное.

— Я и раньше говорил, — обиделся он. — Просто никто не слушал.

Нина Сергеевна едва улыбнулась. В этой суматохе Ваня уже переставал быть просто трусливым поваром. Он был тем самым слабым звеном, которое из страха, муки и бесконечных «я не виноват» помогло вскрыть схему. И, как ни странно, именно такие люди иногда оказываются самыми полезными свидетелями.

Мельников тем временем уже диктовал фамилии и распоряжения. Кафе постепенно наполнялось голосами, шагами, шорохом бумаги. Люди в кепках больше не казались загадочной компанией. Теперь они были просто группой задержанных, и даже их одинаковые головные уборы перестали выглядеть грозно.

— Надо проверить все записи из морозилки, — тихо сказала Нина.

— Проверим, — кивнул Мельников. — Там уже нашли достаточно, чтобы выйти на остальную цепочку.

Таня тяжело села на табурет.

— Ну и денёк.

— Это ещё мягко сказано, — отозвалась Нина. — Вам бы сейчас не пирожки печь, а отчёт писать.

— И компот без сахара отменить, — буркнула Таня. — После такого я его лет пять видеть не захочу.

Нина Сергеевна посмотрела на неё и впервые за день почувствовала тёплое, почти мирное удовлетворение. Да, было шумно. Да, мука летала, деньги были спрятаны в варениках, а пельмени работали как сейф. Но всё это наконец-то начинало выходить на свет. А значит, схема ломалась.

Когда задержанного главаря уже выводили из подсобки, он вдруг обернулся и зло бросил:

— Вы ещё пожалеете.

Нина Сергеевна даже не моргнула.

— А вы, — ответила она, — пожалеете раньше. Особенно когда будете объяснять, зачем носили вилку в кармане.

Он хотел что-то сказать, но Мельников только ускорил шаг, и больше речи не последовало.

Спустя несколько минут в кафе стало значительно тише. Мельников увёл часть людей на опрос, Таня занялась кухней, Ваня стоял у стены с видом человека, который впервые в жизни не понимал, радоваться ему или готовиться к худшему. Нина Сергеевна взяла в руки блокнот из морозилки и ещё раз пролистала страницы. Домофоны, карты, пин-коды, квартиры, адреса — всё это теперь уже не казалось хаосом. Это была сеть. И сеть эта, судя по всему, выходила далеко за пределы одного кафе.

— Ну что, — тихо сказала она самой себе, — хинкали у нас для непонятных личностей уже закончились. Теперь начнётся совсем другой разговор.

И в этот момент ей стало совершенно ясно: история только кажется завершённой. На самом деле они лишь выдернули первую нитку из большого, очень грязного клубка.

Мурка в бегах

Глава 1. Пропажа ректора Мурзильды

В школе №14 завуч Маргарита Петровна Синицына считалась человеком редкой, почти музейной строгости. Если кто-то опаздывал на урок, она смотрела так, будто опоздавший лично оскорбил все школьное расписание, учебник по математике и саму идею дисциплины. Голос у неё был острый, как скрепка, а взгляд — цепкий, как у кассирши в день инвентаризации. Но была у Маргариты Петровны слабость, о которой знали все сотрудники школы, кроме, пожалуй, самых маленьких учеников. Слабость звали Мурзильда.

Мурзильда была кошкой редкой породы — по крайней мере, Маргарита Петровна именно так и говорила, хотя ветеринар, которому однажды пришлось осмотреть это создание, осторожно заметил, что кошка «просто очень характерная». Характер у Мурзильды был несносный, а повадки — революционные. Она не терпела чужих рук, игнорировала корм не по сезону, а гадила исключительно в фикус директора, словно с самого начала имела личные счёты с руководством школы.

Фикус, надо сказать, после Мурзильды давно перестал быть просто растением. Он превратился в школьный символ, в неофициальную доску объявлений, а в каком-то смысле даже в объект педагогического процесса. Стоило кошке пройти мимо кадки с характерным видом, как все вокруг понимали: будет акт протеста, и, вероятно, опять без объяснительной.

Но в то утро Мурзильда исчезла.

Маргарита Петровна обнаружила это в самый неподходящий момент — когда торопилась в кабинет директора с кипой журналов, двумя тетрадями и таким видом, будто сейчас кому-то объявит выговор за само существование. Она вошла в приёмную, бросила взгляд на подоконник, где обычно любила лежать Мурзильда, и замерла.

Подоконник был пуст.

Сначала Маргарита Петровна решила, что кошка просто ушла по своим делам. Потом увидела открытое окно. Потом заметила, что на полу рядом с кадкой нет ни одного характерного шерстяного клочка. И наконец поняла главное: в школе случилась катастрофа.

— Где Мурзильда? — ледяным голосом спросила она у секретарши.

Секретарша Люба, молодая, нервная и всегда немного виноватая, моргнула.

— Я думала, она у вас в кабинете.

— У меня она не ночевала! — отрезала Маргарита Петровна.

Любa побледнела.

— Тогда… я не знаю.

— Как это не знаете? — в Маргарите Петровне уже поднималась буря. — У нас школа! Не цирк! Не зоопарк! Не проходной двор! Кошка исчезла!

Новость разнеслась по школе со скоростью, достойной только очень плохих новостей. К третьему уроку о пропаже Мурзильды знал весь педагогический состав, школьный охранник, два дежурных старшеклассника, буфетчица тётя Зина и даже физрук, который обычно знал только, где лежат свистки и мячи.