Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса - Макбёрд Бонни - Страница 44

Температура в экипаже резко падала, и от пледов, укутывавших наши ноги и спины, было мало толку. Дрожа от холода, я взглянул на Холмса. Энергичный и готовый сражаться дальше, он сидел выпрямившись, а его глаза блестели от возбуждения и действия наркотика.

Какое бы зло ни ожидало нас в «Клайтоне», ему придется встретиться с могущественной силой добра. Но мой друг всего лишь человек, поэтому безумная, искусственно подпитываемая энергия, представлявшая серьезную угрозу для графа, не менее угрожала и самому Холмсу. Мне было страшно подумать о цене, которую придется заплатить за нее.

Он перехватил мой взгляд.

– Со мной все будет в порядке. Проверьте револьвер и держите его наготове, – велел он.

Затем Холмс дал знак кучеру остановиться за зарослями деревьев, и мы вышли из экипажа. Он что-то шепнул кучеру и, хлопнув по лошади, отослал его прочь.

По расчищенным дорожкам мы пошли к погруженному в темноту дому и вскоре оказались в ухоженном французском парке, который располагался за Палладиум-холлом. Обледеневшие верхушки фигурно подстриженных деревьев и кустарников тускло поблескивали в лунном свете.

По мере того, как мы подходили ближе, огни частной художественной Мекки Пеллингема становились ярче, отбрасывая на тусклый сад желтоватую дымку и создавая среди деревьев призрачные тени.

Кто-то откашлялся рядом с нами в темноте. Я вытащил револьвер. В лунном свете, на железной скамье, украшенной изысканным орнаментом, сидел, опустив голову, Видок. Он пожал плечами на французский манер и поднял руку. Его приковали наручниками к скамейке! Оглядев наш маленький отряд, Видок усмехнулся:

– Похоже, вы замечательно поправились, Холмс. Хорошо иметь в друзьях врача, n’est-ce pas?[92]

– Где дети? – потребовал ответа Холмс.

– Hélas[93], мы так и не догнали их, но проследили их досюда. – Он театрально вздохнул, позвякивая наручником. – Леди очень хотела продолжить в одиночку.

– Она задумала убить графа, – сказал Холмс. – Вы только все усложните. Идемте, Ватсон! – Он повернулся и растворился в темноте.

– Ah, non![94] – воскликнул Видок. – Я же замерзну!

– Где ваши отмычки? – спросил я.

Он кивнул в сторону, где на снегу, вне досягаемости для него, лежала небольшая связка отмычек. Леди была умной женщиной.

Немного помедлив, я снял пальто и бросил ему.

– Merde![95] – тихо прозвучало нам вслед, когда мы уже убегали.

Дойдя до заднего входа в великолепный зал, мы заглянули через двойные двери, ведущие в галерею из сада. В дальнем конце стоял Пеллингем, разговаривая с кем-то, кого мы не могли увидеть с террасы. Его одежда была немного в беспорядке, жесты – эмоциональны.

Многочисленные большие скульптуры располагались в центре зала, мешая нашему обзору. В дальнем конце и чуть в стороне стояла огромная статуя, затмевавшая остальные. Временно ее поддерживали деревянные подпорки и опорные тросы. Статуя изображала женщину, держащую факел, устремленный ввысь. Ее развевающиеся одежды облегали фигуру такой совершенной красоты, что даже меня поразила ее ошеломляющая грация.

– Вот она – Богиня Победы! – прошептал Холмс. – Дорогой Ватсон, эта знаменитая скульптура стоила жизни многим людям.

Марсельская Ника!

Запертые двери быстро поддались умелым рукам Холмса. Не замеченные Пеллингемом за основной массой скульптур, мы вошли в вытянутый зал с дальнего конца.

Он продолжал разговаривать со своим невидимым и молчаливым слушателем тихо, но резким тоном. На таком расстоянии, в зале с мраморным полом, слова, обретая эхо, становились неразборчивыми. Я рассматривал большие статуи, стоявшие между графом и тем местом, где находились мы. Скульптуры принадлежали к разным эпохам – без сомнения, оригиналы – и стоили не одно состояние. На стенах, плотно увешанных картинами от пола до потолка, разместилась коллекция, способная соперничать с Лувром.

Даже из нашего затемненного конца длинного зала, по-моему, я узнал Тициана, Рембрандта… и вроде даже Вермеера? Далее – Дега, Ренуар…

– Ватсон! – прошипел Холмс, выводя меня из состояния благоговейного трепета. Он снял пальто и бесшумно опустил его на пол. – Смотрите вперед.

Переходя от статуи к статуе, но оставаясь незамеченным, Холмс начал осторожно продвигаться к другому концу зала. Я последовал его примеру. Преодолев примерно две трети пути, мы остановились за большой многофигурной композицией. Теперь голоса стали отчетливыми.

А потом мы увидели нашу клиентку. Холмс правильно разгадал ее намерения. Разъяренная мадемуазель Ла Виктуар стояла лицом к графу, целясь из пистолета прямо в сердце своему некогда возлюбленному.

Эмиля и Фредди нигде не было видно.

Пеллингем слегка отодвинулся, закрывая нам леди.

– Где ты прячешь детей? – потребовала она ответа.

– Я… Каких детей? Эмиля здесь нет. Что ты имеешь в виду?

– Что ты сделал с нашим сыном? Нечто ужасное. Он не разговаривает. Отвечай немедленно!

– Ничего!

– Где он?

– Шери, дорогая моя, если бы я только знал! Я люблю нашего сына. И т-ты это прекрасно знаешь, ведь так?

– Где он? Говори, или я пристрелю тебя сейчас же!

Сделав мне знак оставаться в укрытии, Холмс вышел из тени.

– Мы найдем его, мадемуазель. Опустите пистолет.

Наша прекрасная клиентка стояла в нерешительности; ее рука, державшая пистолет, дрожала.

– Этот человек – лжец. Он всегда лжет! – Она указала на графа.

Холмс медленно подошел к ней и протянул руку.

– Мадемуазель, отдайте оружие мне, – мягко сказал он. – Если вы застрелите графа, вас повесят. Эмиль не может позволить себе потерять обеих матерей.

Помедлив, она опустила пистолет, и Холмс тут же забрал его.

Он повернулся и направил ее пистолет на графа.

– А теперь, сэр, пришло время обсудить убийство вашей жены.

Граф побледнел.

– Преступник заключен в тюрьму…

– Вашего камердинера подставили, возможно, по вашему приказу. Он умер в этой тюрьме, замученный до смерти. Покажите ваши руки, Пеллингем.

Граф замешкался, ничего не понимая.

– Леди Пеллингем не была заколота. Ни камердинером, ни кем-либо другим. Я раскопал ее могилу и осмотрел тело. Ее задушили, и убийца носил кольцо на мизинце правой руки.

– …раскопал ее могилу?

– Повторяю, руки покажите. Или я пристрелю вас.

Лорд Пеллингем неохотно вытянул руки вперед. На мизинце его правой руки было кольцо с печаткой.

– Это не я! – воскликнул граф. – Я любил ее! Такую красивую… и мою…

– Значит, она была частью вашей коллекции? Но она разочаровала вас, верно?

– Нет!

– Сначала с наследником?

– Нет… нет… я любил ее.

– А позже, почему? Любила Эмиля больше, чем вас?

– Нет! Нет! Моя дорогая Аннабель не была совершенством. Но я любил каждое ее несовершенство! Для меня она была как великое произведение искусства. Совершенная в своем несовершенстве, она всегда…

– Хватит болтать! – рявкнул Холмс. Он помолчал, размышляя. – Ну, конечно! Мы восхищаемся в искусстве не совершенством, а кое-чем другим. – Он окинул взглядом окружавшую нас коллекцию. – По своей природе искусство не является точным отражением реальности. Идеальным отражением была бы фотография. Но, каким бы несовершенным произведение искусства ни было, оно превосходит свои недостатки и является более великим по отношению к ним. Именно поэтому им дорожат.

Что? Действие кокаина прекратилось? Неужели мой друг сошел с ума?

– Именно поэтому, – прошептал граф. – Так мало кто понимает. Аннабель была моим особым сокровищем.

– Вы бы не стали уничтожать свое особое сокровище. Несмотря на кольцо, я вам верю, – сказал Холмс. – Вы не убивали свою жену. Она была частью вашей коллекции.