Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 27

Огородников замялся, не зная, что делать. Здесь, перед гарнизонным начальством, просто так заломать и скрутить пацана не выйдет — не дадут. Вояки всегда за своих стоят. А отец Соболева как раз был из вояк. Да и беспределить здесь нельзя — пацан не из простых, Одаренный дворянин. Ни начальство, ни общество не поймет, скандал будет, а ему это надо? Он, конечно, обещал Петру Ефимовичу помочь, но не ценой же своей карьеры. Тут все по закону нужно делать: представить улики, свидетелей судье, тот, рассмотрев их, должен выдать ордер, и только после этого возможно задержание. И тут какой-нибудь забулдыга, якобы видевший, что Соболев угонял меха, не пойдет. Его слово — против слова дворянина. А больше ничего у него, по сути, нет, чтобы разбить рассказанную ему сказку. А вот у мальчишки — и слово, и доказательства. Видно, от отчаянья и правда сиганул в пробой, надеясь отцовский мех сохранить. М-да… дела…

А всего-то и надо было задержать мальчишку, помариновать его в околотке пару суток, чтоб не успел выплатить долг, а после выпустить, извинившись. И пускай потом жалуется сколько влезет на произвол, вся канцелярия этими жалобами завалена, их уж давно никто и не читает.

Еще раз окинув всех присутствующих в кабинете взглядом, он, тяжело вздохнув, направился к выходу, буркнув на прощанье:

— Нужно уточнить все сказанное вами.

— Сударь, вы забыли извиниться за обвинение во лжи. — Насмешливый голос пацана, раздавшийся за спиной, заставил Огородникова обернуться и тяжело на него посмотреть. А после, так ничего и не сказав, покинуть кабинет вместе со своими людьми.

— Анатолий Емельянович, — я взглянул на майора, — у меня к вам небольшая просьба: а можно я до завтра побуду у вас? А то мало ли — жандармы еще чего-нибудь внезапно вспомнят, заявятся домой, снова попытаются арестовать, а мне никак нельзя время с ними тратить. Уж больно завтра важное дело.

Тот, чуть подумав, понимающе кивнул:

— Хорошо, Вань, оставайся. Я думаю, место для героя мы найдем.

— Спасибо, — довольно улыбнулся я. — Отсюда меня ни жандармы, ни Кафтанов не достанут.

Мотоповозка шумно тарахтит, разбрасывая снег широкими шипованными колесами. Водитель, чуть набрав скорость, пробивая сугроб перед воротами, слегка подбросил вверх машину, заставив негромко ругнуться майора и пару гарнизонных офицеров, едущих вместе с нами. Я их уговорил составить нам с майором компанию во время вчерашней попойки, спонтанно организованной после размещения меня в офицерской казарме. Сначала зашел подпоручик, встретивший меня у ворот, потом лейтенант, готовившийся заступить в караул. Разговоры, вопросы… Скука гарнизонной жизни действовала на всех угнетающе, а тут я — в одиночку закрывший пробой, грохнувший тварь, пусть совсем слабую, начального уровня, по сути — зародыш, и все же — многие из них видели их только на картинках в училище.

Как-то незаметно появилось вино, потом прозвучал первый тост «За удачу и благополучное возвращение!», а дальше лихо все понеслось. Напряжение последних дней, смерть отца, поход в пробой, бой — во мне словно лопнула какая-то струна, и я ел, пил. Потом послали младшего по званию за едой и выпивкой в ближайший кабак. А сейчас я ехал выплатить долг, плотно прижимая к себе тяжелый кошель с деньгами: золото, полученное от китайца, десяти рублевики ювелира. Домой за деньгами я заезжать не стал — хватит и того, что есть.

«Десять утра, — я глянул на серебряную луковку часов. — Встреча с нотариусом назначена на десять тридцать. Успеваем».

Я прислушался к себе: ни волнения, ни тревоги. Чувствовал себя хорошо, и это было странно. Я отлично помню, и как пил вчера, и голод, донимавший меня все время, — я ел и ел, словно бездомный, дорвавшийся до нормальной еды. Денщик капитана, сидевшего напротив меня, еще дважды бегал в кабак за едой: копченые куры, свиной окорок и алкоголь.

Подпоручик, сидящий напротив, был мучительно бледен, напоминая снег за окном, и тихо постанывал, стараясь не привлекать внимание командира. Его товарищ, напротив, был слегка зелен и лишь постоянно припадал к фляге в руке. Их обоих спасало лишь то, что они были сегодня свободны от службы. А я ничего, напротив, чувствую себя вполне хорошо, и только сивушный перегар напоминал мне о вчерашнем.

— Приехали! — голос водителя заставил меня отвлечься от собственных мыслей.

Выглянув в окно, я увидел каменный двухэтажный особняк, окруженный кованой оградой. Возле него замерла пара жандармов, с тревогой глянувших на меня, а затем на мою свиту из гарнизонных офицеров, вышедших из мотоциклетки. Так и не осмелившись ничего предпринять, они быстро скрылись за углом.

Я глянул на часы: десять двадцать. Нотариус уже скоро должен быть. И он, к счастью, не заставил себя ждать. Невысокий, сморщенный, похожий на чернослив, он вынырнул из-за угла, прижимая к себе кожаную папку с двуглавым золотым орлом. Рядом с ним семенил судебный пристав, ёжась от холода в тонком пальто. Его я уже видел при опечатывании Рубаки.

Заметив меня, нотариус быстро подошел ко мне, окинув внимательным взглядом офицеров, стоящих рядом.

— Семен Маркович Рубинштейн, — представился он, протянув мне руку.

— Соболев Иван Ратиборович, — ответил я, затем представил своих спутников.

— Господа, я думаю, мы все знаем, зачем здесь присутствуем, — уточнил нотариус и, дождавшись утвердительных кивков, громко постучал бронзовым молотком в дверь.

Несколько секунд ожидания — и наконец на пороге показался слуга, окинувший нас тревожным взглядом.

— Мы к хозяину, по важным делам, — спокойно и уверенно произнес нотариус, сделав шаг вперед.

— Его нет дома, — попытался возразить слуга.

— В конторе сказали, что его тоже там нет, — спокойно сказал нотариус. — Сказали, что он у себя.

— Он только что отбыл, — возразил слуга, пытаясь не пустить нас в дом.

— Тогда в его же интересах срочно прибыть, — спокойно сказал Семен Маркович. — Петр Ефимович, в ваших же интересах встретиться с нами крикнул он внутрь дома.

— И зачем же? — Кафтанов вынырнул из-за спины слуги, окинув нас тяжелым, угрюмым взглядом.

— Чтобы вернуть вам долг, — спокойно ответил нотариус, выставив перед собой свою папку, словно щит.

— А ежели я его не желаю принимать? — ответил Кафтанов, буравя взглядом меня.

— Ваше право, — ответил судебный пристав, напомнив о себе. — В таком случае от вас мы направимся прямо в банк, где на ваше имя будет открыт счет, куда и поместятся деньги в счет выплаты долга. Я в присутствии уважаемых свидетелей, — он кивнул в сторону слегка пошатывающихся офицеров, — сделаю о том соответствующую запись. И долг в любом случае будет считаться погашенным. И это для вас не изменит ничего. Только лишние расходы и морока — потом получить деньги назад в виде монет, а не ассигнаций.

Кафтанов снова окинул всех присутствующих тяжелым взглядом. Спустя пару секунд нехотя буркнул:

— Проходите.

Он не торопясь поднялся на второй этаж, мы последовали за ним. Открыв массивную дверь в свой кабинет, он указал на стулья напротив стола.

— Прошу.

В кабинете рядом с хозяйским столом аккуратно расположился невзрачный субъект с небольшим кожаным саквояжем в руках.

— Итак, — Кафтанов, усевшись за стол, выразительно глянул на меня.

И я, распахнув кожух, из внутреннего кармана достал увесистый сверток — тяжелый кожаный кошелек, обмотанный тесемкой. Раскрыв его, я вывалил на стол небольшую горку золотых кругляшей, заставив охнуть молодых офицеров, сидевших рядом и, видимо, впервые в жизни увидевших такое количество золота перед собой. Ну да, с гарнизонным жалованьем в шестьдесят рублей ассигнациями им такую горку золота увидеть вряд ли когда придется.

— Прошу, — скопировав интонацию Кафтанова, я указал на деньги рукой.

Тот несколько секунд буравил взглядом меня и деньги, лежащие перед ним, затем сквозь зубы буркнул:

— Проверить надо. Все ли тут в порядке? А то мало ли…

И, качнув головой, тихо шепнул кассиру, сидевшему рядом: