Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 42

— Как вы, наш юный герой? Наслышан про ваши ночные подвиги и, признаться, вы смогли нас удивить. Не ожидал, если честно…

Знакомый голос купца неприятно резанул по ушам. Голова болела просто ужасно, в ушах периодически то возникал, то затихал звон. А что хуже всего — я ничего не видел. Одни цветные пятна, похожие на кляксы, размазанные на стекле. И последние три часа я молил бога, чтобы Создатель не оставил меня слепым. Проклятые китайцы! Выживу — убью тварей.

— Все будет холосе… Новый препарат осень надежный. Последствий почти нет, разве что глаза будут болеть чуть-чуть.

Твари, ненавижу! Чтоб вас ядоплюи до конца жизни сношали!

— Вижу, что вы не в настроении слушать мои слова, и все же я должен вам сказать спасибо. Думаю, сегодня, молодой человек, вы спасли жизни не только охране вагонов, но и всем нам. Против пулеметов пистолетами долго не повоюешь. Всех, кто оказывал им сопротивление, они всегда пускают под нож, а там как повезет. Хотя мне, учитывая, что я состою в губернской думе, на такое везение рассчитывать не приходилось. Ну а с женщинами… — он качнул головой. — Тех, кого они похищали из разграбленных поездов, больше никто не видел. Большое дело вы сделали. Однако думаю, вас наградят. Хотя не думаю, а знаю — я этому всемерно поспособствую. А пока держите.

Мне что-то сунули в руки. Небольшой твердый кусок бумаги.

— Это моя визитка. Вы человек новый в большом городе, мало ли какая помощь понадобится или совет. Всегда буду рад видеть вас у себя дома. И спасибо за все.

Он похлопал меня по плечу и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Визитку я аккуратно убрал в кошелек, а затем откинулся назад на лежаке. Снова принявшись молить Создателя вернуть мне зрение. А из глаз текли, не прекращаясь, слезы.

Зрение стало постепенно возвращаться через два дня. Сначала утихла цветная карусель в глазах, затем я начал видеть контуры предметов и людей, начавших проступать, словно выныривая из тумана. Потом пришел голод — дикий, необъятный, буквально вцепившийся в меня. И я принялся сметать припасы. Сначала все, что было с собой. Меня рвало несколько раз, потом бросало то в жар, то в холод, но голод не отступал. Тетя Глаша бегала в вагон-ресторан, принося мне еду по пять раз в день. Пожилая официантка взяла шефство надо мной, и ее помощь меня буквально спасала. Но главное — зрение начало постепенно возвращаться. Словно организм с помощью поглощаемой еды закрывал какую-то незримую рану, проделанную во мне алхимией.

Как странно. Тогда, после сон-зелья, у меня тоже был приступ, вылившийся в несколько ином. Сейчас — невероятный голод после отката от пилюли. Слава богу, что сейчас не так, как тогда, иначе я не представляю, что бы делал. Может, это коррелируется как-то от силы повреждения организма? Не знаю, и спросить не у кого. В первый раз такое у меня было после поглощения ядра, второй — сейчас. Странно все это. Хотя я ведь еду в академию, там ведь есть преподаватели, связанные с развитием дара. Главное, осторожным нужно быть. Предупреждение отца не стоит забывать: про власть над металлом никому знать не следует.

Голова уже почти не болит, свист в ушах пропал. А сейчас я рассматривал свою руку, попутно жуя куриную ножку. Страшно подумать, сколько мне придется заплатить в вагоне-ресторане за то, что я съел там за все эти дни. Да и наплевать — главное, что выжил и зрение начало возвращаться.

А деньги есть, да и еще будут. Капитан, принесший мне куль с барахлом мертвого бандита, говорил, что за него положена награда. Три тысячи. Если честно, негусто, учитывая, что эта тварь грабила железнодорожные составы. И сколько крови на нем было? Я бы за его голову тысяч сто назначил — и его бы свои же подельники и порешили. А, ладно, наплевать. Будем радоваться и тому прибытку, что в руки пришел.

Хочется поспать. За эти два дня из-за головной боли я не смог уснуть ни на секунду, и теперь глаза невольно закрывались сами, а тело и измученный разум требовали лишь одного — отдохнуть.

— Ну-с, молодой человек, давайте посмотрим наши глазки, — доктор, ехавший вместе с составом, раздвинул мне веки и с помощью небольшой линзы на ручке принялся изучать зрачок. Затем заставил меня посмотреть в разные стороны, подносил горящую спичку, глядя, как на нее реагируют глаза. И, наконец, откинувшись назад, качнул головой:

— Поразительно. Еще два дня назад я был практически уверен, что ваше зрение уже не восстановить. А тут такое — глаза восстановились не менее чем на восемьдесят процентов и продолжают регенерировать. Признаться честно, не ожидал. Мне приходилось читать в Медицинском вестнике про регенеративные способности Одаренных, но увидеть такое самому, да еще на примере столь тонких органов, как глаза… — он снова качнул головой. — Потрясающе. Пожалуй, об этом стоит написать статью в Медицинский вестник.

— Доктор, — я сжал его руку, — давайте обойдемся без этого. Я не хочу привлекать к себе лишнего внимания.

Доктор Мельничевский посмотрел на меня, затем пожал плечами:

— Воля пациента и врачебная тайна для меня закон. Но вы подумайте, молодой человек, это ведь может быть настоящее открытие.

— Разумеется, — кивнул я. — Чуть позже я все еще раз обдумаю. Спасибо вам, доктор.

Я протянул ему ассигнацию, но тот отбросил в сторону мою руку с купюрой:

— Оставьте, молодой человек. Вы так много сделали для нас всех. Со мной в поезде ехали две внучки, я даже не представляю, что было бы с ними, ворвись сюда бандиты. Это вам спасибо, молодой человек, за все. Поправляйтесь.

Встав, он сложил свою линзу в чемодан и направился к двери:

— Мне пора. Нужно осмотреть раненых солдат и пассажиров. Несмотря на неприцельную пальбу, бандиты сумели ранить двоих пассажиров и даже убить одного из проводников.

Что ж, будем надеяться, все будет, как сказал доктор.

Я посмотрел в окно. Опять снег, опять лес. Когда уже мы доедем? К счастью, мы ехали в цивилизованные места, по словам проводника, курировавшего наш вагон. И здесь нападения тварей или бандитов не стоит опасаться. Хотя час назад мы проехали мимо мертвого состава, сброшенного под откос. Разбитые вагоны, смятый поезд — словно какая-то неведомая сила максимально сильно сдавила его, пытаясь превратить в металлический комок. Сразу видно, что тут не люди постарались, а твари. Вроде той, что я встретил в Меловодье, только постарше и покрупнее.

Надоело. Чем себя занять? Читать пока не получается. Тогда что? На память пришли вещи застреленного бандита. Может, их перебрать, хоть глянуть, что мне там досталось.

Открыл полку для белья и вывалил оттуда куль со следами крови на стол. Толстый тулуп с рваной дырой в боку сразу отложил в сторону — носить я это точно не буду, однозначно на выброс. Быстро осмотрел карманы, но там одна ерунда: табак, кусок хлеба — все это я брезгливо отбросил в сторону. Туда же полетели меховой треух, варежки вместе с ватными штанами и валенками.

На столе остались лишь толстый широкий кожаный пояс, по краям оббитый серебряными заклепками, на котором крепилась кобура. А в ней лежало то, что я даже не надеялся увидеть в наших краях — маузер. Творение сумрачного тевтонского гения. Я читал о нем в журнале: в отличие от револьверов, его не нужно снаряжать вручную — вставил магазин, как в винтовке, и дальше веди стрельбу. Дальность прицельной стрельбы до двухсот шагов, отличная кучность и пробивная способность. Отдельно имелся к нему даже деревянный приклад. От оружия еще тянуло свежей оружейной смазкой, словно его только вчера привезли с завода. Солидное оружие. И руки зачесались проверить его в деле.

В подсумках на поясе имелись запасные магазины, бинты и даже пилюли — целых пять разноцветных шариков, завернутых каждый в отдельную бумажку с выдавленными на них фигурками животных. Их я опасливо сложил к себе в пенал. Потом разберусь, что это такое.

Отдельно меня заинтересовал кинжал — длинный, с широким булатным клинком толщиной в два пальца. Богато украшенная костяными накладками рукоять. По клинку бегут, спасаясь, два тура, гордо вскинув рога. Дорогая статусная вещь: серебряная отделка, золотые насечки. Даже странно увидеть такое среди вещей бандита. Такое пристало носить какому-нибудь графу или князю, балующемуся охотой.