Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 47

Закончив изучение меня, он кивнул на золотой, лежащий перед ним:

— Уважил. Чего хотел?

— Комнату повышенной комфортности, — спокойно ответил я.

О них мне рассказывали механики в ремонтном боксе и подтвердил водитель, с которым я добирался до города. Раньше внутри академии жили все, причем в общей казарме — и князья, и графья, и вчерашние крестьяне, у которых после принятия ядра открылся дар. Это потом, спустя годы, вольным, прибывшим на службу по своему желанию, разрешили проживать в городе на свободном положении. А тогда все было иначе, но не совсем: даже тогда богачи и аристократы могли себе позволить чуть больше, чем остальные. Даже в казарме были отдельные комнаты повышенной комфортности.

Прапорщик хмыкнул, молча встал, достал из стола ключ и, громко стуча протезом, направился к двери:

— Ну идем.

— Зовут меня Яков Семеныч, хотя эти балбесы, — он кивнул в сторону деревянных дверей, идущих вдоль коридора, — кличут Пиратом из-за деревяшки, — он стукнул рукой по костылю. — Порядок должен быть, и я здесь за ним присматриваю, являясь комендантом общежития. В казарме — не пить, баб не водить, кутежей и драк не устраивать. Это касается в первую очередь тебя: ты у нас здесь на проживании единственный вольный будешь. Этих кандальников, — он снова качнул головой в сторону дверей, — все равно никто никуда дальше забора не выпустит. Будут просить купить выпивку — не смей. Сорвешь план занятий — спросят с тебя. У них тут и так сверхускоренная программа, день за два, считай, идет.

Мы неспешно поднялись на второй этаж, на котором дежурили несколько солдат, которым мимоходом кивнул прапорщик.

— Являться после девяти в казарму запрещено. Не успел — ночуй где хочешь.

Затем, задумавшись, посмотрел на меня и негромко спросил:

— А почему у нас решил жить, а не в городе? Там и присмотра нет, да и вольности больше. Ваш брат дворянин ее шибко любит, — он кивнул на серебряный перстень на руке.

— А может, у меня средства не позволяют? — попытался ответить я.

На что встретил скептическую ухмылку прапорщика:

— Те, у кого их нет, золотом не швыряются. Они думают, как кусок хлеба лишний купить да одеяло потеплее.

Врать почему-то не хотелось. Я чувствовал, что этот старый воин все мои уловки на раз-два расщелкает еще до того, как я их придумаю.

— Вам бы в жандармы идти — цены б вам не было. Обстоятельства у меня.

— Такие, что от них лучше прятаться за стенами и вооруженной охраной, — закончил комендант. Затем снова хмыкнул, но ничего не сказал и открыл, наконец, дверь, к которой мы подошли. — Принимай апартаменты.

Он широко распахнул дверь, показав просторную комнату с широким окном без всяких решеток. Большая кровать, ковер на полу, стол, стулья и даже зеркало на стене. Справа виднелась небольшая кухонная ниша с краном и раковиной, шкаф для посуды.

— Здесь раньше жила графиня Белецкая. Та еще была чистоплюйка, растения любила, вечно воевала со мной за свежесть белья… — он тяжело вздохнул. — Погибла лет восемь назад в последнем бою. Шестерых тварей положила, а седьмая ее… Боевая девчонка была, острая на язык, но уважительная. М-да…

Помолчав, прапорщик раскрыл еще одну дверь, показал белоснежную ванну: еще один умывальник с небольшим зеркалом и унитаз. За свои деньги все провела и поставила — не любила в общую баню ходить. Смотри мне тут, бережно ко всему.

Я согласно кивнул, ничего не говоря.

Прапорщик довольно хмыкнул себе в усы и продолжил:

— Платить мне будешь десять рублей в месяц. Если что-то дополнительное будет нужно — это за отдельную плату. Постельное белье я тебе сейчас принесу. Ежели будешь готовить, — он кивнул на бумажный пакет с продуктами, что я принес с собой из города, — могу дать грелку. Я в нее как раз поставил свежий тепловой камень. Кастрюля и сковородка здесь есть, — он показал рукой в сторону шкафа для посуды. — Кажется, все.

Он направился к дверям, чтобы на секунду замереть, словно что-то внезапно вспомнив, и обернуться, посмотрев на меня.

— Тебе, кстати, форма нужна? Новая, ни разу не надеванная. Как раз твой размер.

— Так нам же должны выдать? — растерянно ответил я.

— Ой, да что там вам выдадут! — презрительно махнул рукой прапорщик. — Тряпье одно. Через месяц на локтях протрете до дыр. Ни вида, ни цвета — не ткань, а одно говно, сквозь нее на просвет книги читать можно. Сейчас экономят на всем, это раньше мы жили, а сейчас… — он безнадежно махнул рукой. — Аристократы ее все равно себе шьют на заказ, а этим, — он махнул в сторону закрытых дверей, — и так сойдет. Нет у них права жаловаться хоть на что-то. Так что, будешь брать? Форма — первый сорт, специально для князя Оболенского шили. Да он ее так и забрать не успел — в Московскую академию перевели. Так и пылится у меня годков пять. Он как раз фигурой на тебя похож, но если что — в городе тебе подгонят.

Тяжело вздохнув, я спросил:

— Почем?

Сало шкворчит на сковородке. Чуть подкрутив колесо, усилив давление на тепловой камень, я усилил жар. Их тоннами везут из Каменогорья, когда находят туда пробой. Крохотный черный камень размером с мой ноготь, похожий на уголь, под давлением выпускает тепло. На небольшой сковородке, найденной в шкафу, я готовлю свой поздний ужин. Сначала подождать, пока подрумянится сало, перевернуть, добавить лучка, а в самом конце разбить несколько яиц. А потом можно и чайник поставить. Заварку я купил, а к ней у меня есть еще колотый сахар и несколько ватрушек.

Негромкий стук в дверь заставил меня отвлечься от праздных мыслей и направиться к двери — видимо, комендант что-то забыл мне еще сообщить. Открыв, я с удивлением увидел на пороге невысокого смуглого парня, которого утром заводили в ворота под конвоем.

Угрюмо посмотрев на меня, он негромко заговорил:

— Послушай, друг, ты тут такие запахи развел, что никаких сил держаться уже нету. Или проветри, или угости. Двое суток в пути, за все время только раз покормили. Здесь, думал, хоть еды дадут — да где там, документы у них еще не готовы. Только завтра на довольствие поставят, а я уже так жрать хочу, что хоть подошву у сапог обгладывай.

— Ну заходи, — я посторонился, пропуская невысокого юношу к себе. — Гостем будешь.

Я уже хотел закрыть дверь, когда еще одна дверь в коридоре приоткрылась и оттуда показалась девичья головка:

— Мальчики, а можно и я к вам? Я тоже есть хочу.

На это я приглашающе махнул рукой, тяжело вздохнув: «Гость в дом — радость в дом», так, кажется, говорят.

Поставив на плитку вторую порцию зажарки, я разложил уже готовое в тарелки перед гостями, сунув в руки каждому по вилке и куску черного хлеба. И, глядя, как они набросились на еду, я понял, что они явно не шутили про кормежку в пути, — они буквально сметали незамысловатую еду. Сам пока яблоко погрызу.

— Виктория Лещинская, — откинувшись назад, представилась девушка, отложив вилку в сторону и окинув взглядом стол, явно ища, что бы еще поесть. Невысокая, с каштановыми волосами и ярко-зелеными глазами, стрижкой под каре, сухой поджарой фигурой — она чем-то напоминала мне пацана-забияку, всегда готового к хорошей драке. — Я из Риги прибыла вчера и, по ходу, про меня и вовсе забыли. Ни кормят, ни поят, никуда не выпускают. Я думала, они меня и вовсе хотят голодом уморить, — быстро выпалила она, откинувшись назад и продемонстрировав, что у нее все же есть грудь, пусть и небольшая, спрятанная в глубинах корсета.

— Давид Эристави, — назвал себя юноша, собирая кусочком хлеба с тарелки остатки желтка. — Я грузин, из Тбилиси. Сегодня привезли.

— Иван Соболев, — представился и я, попутно закидывая новую порцию сала на сковородку. Гости гостями, но пора подумать и о себе. — Из Острожска прибыл сегодня.

— А у нас не так, — грузин окинул взглядом мою комнату. — Ни кухни, ни ванной, и туалет общий.

— Так он же вольный! — фыркнула Лещинская, потянувшись без спроса за вторым яблоком, лежащим на столе. — Видно, с комендантом договорился и денег занес. Это мы с тобой на общем положении, а его даже на девичий этаж решили заселить.