Вызов (СИ) - Видум Инди - Страница 50

— Маменька, это не всегда удобно и ему, и мне. Андрей Сильвестрович — человек Юрия Владимировича, мне же нужен собственный специалист.

— Звучит разумно, — согласился отчим. — Я поговорю с Андреем Сильвестровичем.

— Петя, ты такой скучный стал, — заявила Ниночка. — Всё у тебя какие-то дела. А утюг для Моти так и не сделал. А ведь ты обещал.

— У меня, Ниночка, на это не хватает времени.

— Конечно, тебе на нас с маменькой постоянно не хватает времени, — обиженно заявила эта вредина. — На Наташу время есть, а на нас нет, да?

— Боюсь, на Наташу у меня тоже нет времени, — усмехнулся я.

— Как она тебя только терпит? — покачала головой маменька. — Я бы уже давно всё высказала, если бы меня настолько обходили вниманием.

Я промолчал, обменявшись понимающими взглядами с отчимом. Маменька прекрасно обходилась без дополнительного внимания, если это компенсировалось деньгами на всякие мелкие нужды. Или не очень мелкие — в зависимости от того, насколько маменька считала себя несчастной. Компромиссы в семейной жизни она умудрялась всегда находить в свою пользу.

За ужином речь уже шла о куда более спокойных вещах. В основном о новостях Верх-Ирети в целом и семьи Болдыревых в частности. Рассказывала в основном маменька и с упором на личные взаимоотношения. И это внезапно мне показалось отчетом, поданным в такой необычной форме. Я взглянул на отчима, он слушал очень внимательно, наверняка вытягивая нужные ему факты из этой мешанины и делая определенные умозаключения. Ну так мне давно уже маменька не кажется такой простушкой, какой она представляется.

Возвращаясь к себе после ужина, я обнаружил в своей комнате Глашу.

— Глаша, что ты здесь делаешь?

— Петр Аркадьевич, у вас собака на кровати лежит, — сразу перешла она в нападение. — Я сгонять ее не стала, потому что указаний не было. Но она лежит прямо на вашей подушке. Воспользовалась тем, что вы ушли, и залезла.

— Это мальчик, — поправил ее я.

— Какая разница, Петр Аркадьевич? — удивилась она. — Собака и есть собака. Ей корзинка куплена, должна в ней спать, а не занимать хозяйские подушки.

— Точно. Принеси-ка мне, Глаша, еще одну подушку. Не сгонять же Валерона.

— Ваша маменька таких вольностей не поймет, Петр Аркадьевич.

— С маменькой я как-нибудь разберусь, Глаша. И мне кажется, что ее больше возмутят вольности прислуги, чем пса.

Она недовольно фыркнула и ушла. Вернулась быстро и принесла вторую подушку, хотя и не преминула сообщить, что от моей постели воняет псиной. И это была чистой воды ложь, поскольку от Валерона не пахло ровным счетом ничем. Разве что после приема купели Макоши от него недолго пахло свежестью, как после грозы.

Я же ей сказал, чтобы она больше не входила в мою комнату в мое отсутствие, поскольку вещи на моем столе были сдвинуты и лежали не так, как я оставлял. Хорошо хоть я догадался заготовку паучка убрать в контейнер, то есть ничего лишнего она не увидела. Разве что книги? Но и те я взял в библиотеке отчима.

Валерон всё время нашей ругани продрых, даже ухом не дернул, знай себе похрапывал. Я выставил Глашу из комнаты, горничная уже смотрела на меня с искренней ненавистью, видя в моем лице человека, покушающегося на ее карман.

Дверь за ней я закрыл на ключ и решил больше никогда не оставлять незапертой, если внутри находятся мои вещи. А то расслабился, посчитав себя внутри дружественного дома, напрочь забыв, что отчим использует Глашу для контролируемого слива информации. Только слив для него будет контролируемым, а для меня — нет.

До того как ложиться спать, я завершил одного паучка, придирчиво проверил его на дефекты и ничего не нашел, после чего отправил к первому. Валерона я сдвинул к стенке, и он опять-таки не проснулся.

Зато утром первым делом разбудил меня. Причем не просто так, а по очень важному делу. И это был не поход на прогулку по насущным собачьим надобностям.

— Слушай, Петь, — тыкал он в меня лапой, — я уже совсем собрался отбыть, но увидел письмо от Соколовской дирижабельной компании. Они же злоумышляют? Злостно же злоумышляют, правда?

— Есть такое, — согласился я, приподняв голову от подушки. Глаза не открывались, и я бы, пожалуй, еще часик поспал, тем более что утро было настолько раннее, что еще темное. — Только учти, что на нас злоумышляет компания, а не те, кто на нее работает.

Валерон оскорбленно засопел прямо мне в ухо.

— Я компенсацию с работников брать не собираюсь. Только с компании. Можно же?

Я решил, что компанию мне ничуть не жалко, и согласно угукнул, после чего опять провалился в сон, а утром проснулся, даже не будучи уверенным, что разговор с Валероном состоялся на самом деле, а не мне приснился.

Но вот в чем я был уверен точно — это в похищении им жетонов у караулящей меня группы. И только сейчас мне пришло в голову, как это можно использовать, поэтому за завтраком я сказал отчиму:

— Юрий Владимирович, мне внезапно подумалось: а что, если эти люди, представившиеся Надзором, на самом деле отношения к ним не имеют? Да, они показали жетоны, но вдруг эти жетоны — фальшивка? Обещанных документов они до сих пор не представили, хотя какая сложность отправить их с курьером из Святославска или вообще магической почтой? Соколовы же прислали свое возмутительное письмо.

— Твоя правда, Петя, — отчим задумался. — Но из магических структур, которые реально могут проверить, у нас только люди Болдырева.

— Значит, стоит обратиться к ним, заодно поймем, не имеют ли они отношения к этой истории.

Отчим покрутил в голове мысли туда-сюда и согласно кивнул.

— Попробовать можно. Откажет или потребует свою долю в производстве — значит, уверимся, что его рук дело. Еще стоит отправить магической почтой жалобу в сам Надзор. Масленникова пришлю для составления письма.

На этом разговор завершился, а вскоре завершился и завтрак, после чего все разбежались по делам: отчим отправился в контору, Ниночка — в школу, я же пошел трудиться над созданием паучиного войска. Что же касается маменьки, то в такую рань она обычно еще спала.

Масленников пришел через часа три. Перед встречей с ним я убрал всё в контейнер, а дверь закрыл на ключ, чтобы любопытная Глаша, сообщившая о его приходе, не сунула нос в мои дела.

Масленников пришел не один, а с племянником, которого мне рекомендовал для создания уже моей собственной юридической службы. Племянник был молод, опыта ему явно не хватало — просто неоткуда было бы набраться. Но я видел и плюсы: он уже будет моим человеком, не отчима, а в сложных случаях сможет проконсультироваться с дядей.

— Должен сразу предупредить. Я набираю людей только под клятву. Но прежде чем зайдет разговор о ней, хотел бы убедиться в профессиональной пригодности вашего племянника. И да, ему придется переехать. Потому что юрист мне нужен не в Верх-Ирети. И, скорее всего, не в Святославске. То есть о жизни в столице речи не идет.

— Зато какой опыт выйдет, Петр Аркадьевич. Вы постоянно попадаете в какие-нибудь передряги.

Между строк проскальзывало, что, с точки зрения Масленникова, рано или поздно мои передряги закончатся смертью, тогда племянник от клятвы освободится и с хорошим опытом найдет более выгодную работу. Главное, чтобы он нигде не облажался, пока будет при мне. Про «не облажался» меня устраивало, а вот умирать я не собирался, поэтому если Масленников-младший пойдет ко мне, то для него это будет, скорее всего, пожизненным договором. При этом очень может быть, что мои интересы рано или поздно разойдутся с интересами Беляева, чего я не исключал, поскольку мы будем разными «хозяйствующими субъектами».

— Для начала давайте составим письма в Надзор и Соколовым, Андрей Сильвестрович, — предложил я. — А потом возьмем паузу на размышления. Она нужна и мне, и вашему племяннику. Мы друг друга видим впервые. И хотя мне нужен человек на это направление, абы кого я брать не буду.

— А работы у вас будет много, Петр Аркадьевич.

— Плачу своим людям я тоже хорошо, Андрей Сильвестрович. И если объем вырастет значительно, буду набирать людей еще. Но вернемся к письму.