Кот – агент ФБР - Гордон Гордон - Страница 18

Дети, особенно мальчики, подолгу изучали фотографию, оживленно обсуждали ее между собой. Однако только один из них вспомнил, что видел как-то кота такого размера. Он припомнил, что заметил, как тот возился у дома напротив, пытаясь лапой открыть дверь, а потом все же открыл и вошел внутрь. Агенты немедленно доложили полученные сведения в штаб по проведению операции.

Другие агенты крадучись пробирались вдоль клумб и газонов, то и дело останавливаясь, чтобы изучить места, где садовые разбрызгиватели сделали почву влажной, и там образовалась грязь. Найдя кошачьи следы, они прикладывали рядом для сравнения фотографию отпечатка лапы Чока. На них рычали собаки, домовладелицы бросали подозрительные взгляды, их преследовали вездесущие мальчишки. «Что это вы делаете, мистер?» – спрашивали они, застав стоящего на коленях и заглядывающего под какой-нибудь куст агента. Они думали, что он что-то потерял (вполне резонное предположение в данных обстоятельствах), и хотели помочь в поисках. Агенты вели себя уклончиво. Услышав раздраженное бормотание, маленькие ищейки делали вывод, что этот взрослый не годится для дружеского общения, и уходили искать чего-нибудь поинтересней.

– Кто-нибудь в конце концов вызовет полицию, – сказал один из агентов, – и они заберут нас, приняв за пьяных, или за сумасшедших, или за тех и других одновременно.

Другой заявил:

– Я даже своей жене не собираюсь рассказывать о том, чем занимался сегодня.

Квартал за кварталом они прочесывали район с типичной для Бюро тщательностью. Если бы Чок наступил на мягкую землю или пересек пыльную аллею, они обязательно обнаружили бы его следы. Но ни один из агентов не наткнулся на его след. Вероятно, это было связано с природным пристрастием Чока к чистоте, о котором Пэтти рассказывала Зику. Даже когда ему хочется понюхать цветок – а он большой любитель флоры, что нельзя сказать о фауне, имея в виду пересмешников, сказала она, – он предпочитает оставаться на траве и вытягивает шею на нужное расстояние.

В штабе операции, расположенном в служебном помещении аптеки, инспектор Боб Ньютон проводил последнюю проверку двенадцати машин с радиосвязью, рассыпанных по стратегическим точкам на тихих улочках недалеко от дома Рэндаллов, четырех подразделений с направленными микрофонами и шести агентов с инфракрасными приборами ночного видения.

Ньютон предостерегал каждого из них:

– Помните, мы имеем дело с очень чувствительным информатором. Необходимо вести четкую слежку, но не допускать никаких действий, способных встревожить его. Иначе мы загубим дело.

В доме Рэндаллов Зик выгнал всех из спальни в семь пятнадцать. Он решил, что если там будут толпиться люди, то Чок может почувствовать что-то неладное. Прежде чем уйти, Пэтти еще раз повторила для него путь, которым Чок будет уходить из дома. Пэтти припомнила еще, что, направляясь к дому Грега, Чок обычно держится подальше от одного конкретного гаража. Будучи еще совсем молодым, объяснила она, Чок забежал за каким-то разыгравшимся котенком именно в этот гараж. Котенок оказался маленьким скунсом. После тесного общения с ним от Чока так ужасно пахло, что несколько недель с ним почти никто не разговаривал и в дом его не пускали. Даже собаки обходили несчастного стороной, и шерсть у них поднималась дыбом.

– Он больше никогда не входил ни в один гараж. В чем-то он гораздо умнее нас, потому что никогда не повторяет своих ошибок.

И теперь Зик сидел перед аппаратом двусторонней связи, убавив громкость до шепота. В прихожей часы с кукушкой тикали с уверенностью, доступной в наше время лишь немногим часам. На кровати, свернувшись тугим клубком, крепко спал Чок. На нем был старый ошейник. Когда Пэтти надевала ему ошейник, он, кажется, не только не был против, но и приветствовал кусочек кожи, как старого знакомого. Что ни говори, но ошейник-воротничок все же придает разумному существу дополнительное достоинство, позволяя ему выделиться среди прочих.

У Зика так опухли глаза, что кота он различал только как размытое черное пятно, и недоумевал, как же он будет вести за ним наблюдение. Он занимался тем, что молча читал себе лекцию. Его отношение к Чоку совершенно недопустимо. Животное не виновато, что у него аллергия на шесть. У него нет никаких оснований для предубеждения.

Час X приблизился и прошел – стрелки часов миновали отметку семь сорок пять, – и с каждой минутой Зик все больше волновался. Однако практически ровно в восемь, как по сигналу, Чок поднялся и огляделся вокруг. Его глаза равнодушно прошлись по Зику как по предмету меблировки. Затем он мягко прыгнул на окно, отодвинул занавеску и выглянул наружу, чтобы определить, достаточно ли стемнело.

Зик произнес в микрофон:

– Внимание всем постам. Информатор собирается покинуть дом.

Увидев кого-то снаружи, Чок прижал уши к голове, так что видны были только щелочки глаз. То, что он увидел, однако, занимало его недолго, и кот спокойно вернулся к удобной вмятине на кровати и приступил к своему ежевечернему омовению.

– Всем постам, – сказал Зик. – Информатор передумал. Буду держать вас в курсе.

Зик присел на кровать, обхватил и притянул к себе Чока. Он улыбнулся ему самой дружеской улыбкой. Но ответа на его улыбку не последовало. Чок решительно не желал иметь дела с этим человеком.

Бормоча «хороший парень, хороший», Зик просунул руку Чоку под живот, приподнял его и попытался поставить на лапы. Чок тут же плюхнулся обратно. Столь же поспешно Зик снова поставил его, и это оказалось тактической ошибкой. Терпение Чока кончилось, и он запустил коготь в правую руку Зика, выше запястья. Действие это оказалось настолько неожиданным и болезненным, что у Зика вырвались несколько ругательств, которые он слышал когда-то в детстве от старых ковбоев на ранчо.

Одним быстрым движением, как будто связывая теленка, он схватил задние лапы Чока, подхватил его как следует, протащил вниз головой через прихожую в кухню к задней двери и уронил там без церемоний. Он открыл щеколду на двери, и Чок, также пробормотав в ответ ему несколько крепких выражений, выглянул наружу.

– Выметайся отсюда живо, ты, бабуин, – прорычал Зик. – Вали, вали, пока я не сломал тебе…

Услышав позади себя легкие шаги, он умолк. Он почувствовал, что там стоит Пэтти, и отчетливо представил себе выражение ее лица. Под его ногами вышагивал Чок, твердо и с достоинством переставляя лапы. Теперь, когда к нему подоспело подкрепление, он не собирался отступать.

Зик мягко сказал:

– Послушай, друг, сегодня теплая, чудесная ночь. Иди, получи от жизни удовольствие.

Он обернулся:

– О, привет. Не знал, что вы рядом. Он, кажется, никуда не собирается, а уже девятый час.

Он коротко рассмеялся.

– Я думал ободрить его. – Он осторожно приложил ногу к заду Чока и подтолкнул того прочь.

Как будто посредством магии, Чок снова оказался внутри дома прежде, чем Зик успел закрыть дверь.

Пэтти сказала:

– Невозможно заставить его делать что-то против воли. Он упрям так же, как и остальные Рэндаллы.

– Он должен идти, – заявил Зик. – Тридцать человек ждут его.

Она достала из холодильника кусок сырой говядины, вышла за дверь и потрясла им. Чок с любопытством разглядывал это представление из-за двери черного хода. Неужели они считают его настолько наивным? Чтобы именно Пэтти прибегла к такому недостойному приему…

Пэтти подняла глаза на Зика.

– Даже если нам удастся выманить его наружу, он будет просто уныло бродить вокруг дома. Прошлой ночью у него было слишком много приключений.

При этих словах Чок развернулся и направился обратно в спальню. Пэтти извинилась и ушла помогать Майку с домашним заданием, а Зик пошел вслед за Чоком. Тот не торопился. Он остановился, чтобы поиграть немного с прошлогодним рождественским подарком – мышкой, набитой кошачьей мятой. Правда, внутренности мышки давно уже куда-то испарились, и осталась одна сморщенная шкурка. Чок всегда получал рождественские подарки наравне с остальными членами семьи, зато открыток ему дарили меньше, чем всем прочим. В годы своей молодости он мог часами играть с подарками, но теперь он был выше подобных глупостей. Нет, он всегда готов пару раз шлепнуть по подаренной игрушке, выражая таким образом свое удовольствие и благодарность, но вместе со зрелостью к нему пришло чувство собственного достоинства. Для каждого действия должно быть свое подобающее место. Место очень важно, а в этой семье соблюдать этот принцип особенно трудно.