Шайтан Иван 12 (СИ) - Тен Эдуард - Страница 40

Граф отвернулся.

— Ты понимаешь, что теперь… — Сказал он тихо. — Меня не тронут. Я дал клятву императору, и он её помнит. Но ты… — он обернулся, — ты теперь persona non grata. До особого распоряжения. Это значит — навсегда.

— Ничего не навсегда, — отрезала графиня. — Времена меняются, Алексей. Император не вечен, а императрица… у неё короткая память на благодеяния, но долгая на обиды.

— Ты говоришь опасные вещи, — тихо сказал Орлов.

— Я говорю то, что думаю, — ответила она. — Этого мне никто не запретит. Даже они.

Граф долго молчал. Потом подошёл к жене, взял её за руку.

— Ольга, я люблю тебя. Ты это знаешь. Но иногда твоя прямота… — он вздохнул, — она нам дорого обходится.

— Я не умею по-другому, — она высвободила руку. — И не научусь.

Орлов помолчал, затем произнёс:

— Завтра я буду просить аудиенции у императора. Попробую смягчить его гнев.

— Не надо, — графиня покачала головой. — Не унижайся. Он принял решение — значит, так тому и быть. Мы переждём. Свет не без добрых людей.

— Ты надеешься на кого-то?

— Я всегда надеюсь только на себя, — усмехнулась графиня. — А теперь ступай, Алексей. Мне нужно подумать.

Граф хотел сказать что-то ещё, но махнул рукой и вышел.

Ольга Александровна осталась одна. Она подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение.

— Что же, — произнесла она негромко, — поиграем, ваше величество. Посмотрим, чья возьмёт. Никто не вечен и ничто не вечно.

Глава 25

Окрестности Картаха. Столица аварского хана Хайбулы.

Командир формируемого Горского туземного полка Лермонтов Михаил Юрьевич сидел в штабной палатке с полковым писарем, младшим урядником Воробьёвым Александром — в недавнем прошлом Санькой Малым.

— Что там у нас на сегодня, Саня?

— Так ничего хорошего, — вздохнул писарь. — Народ валит как дурной. В первой черкесской сотне у Азамата уже давно сотню набрали, а народ всё идёт, ругаются, требуют зачисления. У аварцев то же самое. Но хуже всего в чеченской и татарской сотнях. Там народ сидит и не расходится. Зелимхан их и уговаривал, и грозился — а им всё нипочём. Говорят: не уйдём, пока не возьмёте в полк. С ними мулла хаджи Усман говорил — да всё без толку.

В палатку вошёл офицер в форме драгунского штабс-ротмистра.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, штабс-ротмистр Якубов. Представляюсь по случаю назначения на должность начальника штаба Горского туземного полка.

Лермонтов внимательно посмотрел на своего будущего начальника штаба.

— Вы очень вовремя… как вас?

— Мурат Шалиевич, ваше высокоблагородие.

— Оставим сложности. Между собой — по-простому. Командир полка, войсковой старшина Лермонтов Михаил Юрьевич. Можно просто «командир» или Михаил Юрьевич. Присаживайся, Мурат. Дел у нас выше головы. Основное — с первых дней приучать личный состав к дисциплине и соблюдению санитарных правил. Не хватало нам, чтобы личный состав… обосрался. Или того хуже. — Лермонтов усмехнулся. — Ты из каких будешь?

— Я кабардинец, командир.

— Где служил?

— В Воронежском драгунском полку, заместителем командира эскадрона.

— Не жалко? Получается, с понижением. Да и не звучит — туземный полк?

— Ну что вы, командир, — горячо возразил Якубов. — Я не раз начальство приступом брал, чтобы в этот полк перевестись.

— Ну, добро. Принимай должность и без раскачки — в дело. Командир первой сотни, Азамат Баташев, в курсе наших дел и правил. Если что непонятно — спрашивай, не стесняйся. — Лермонтов кивнул в сторону писаря. — Это твой первый и пока единственный подчинённый. Полковой писарь, младший урядник Воробьёв Александр.

— Понял, командир.

— Без канители, Мурат. Время не ждёт. Чует моя задница — дёрнут нас без подготовки.

— С чего такие мысли, командир? — удивился Якубов.

— Да не сомневайся, всё будет как я сказал. — Лермонтов повернулся к писарю: — Саня, определи начальника штаба и помоги на первых порах.

— Слушаюсь, командир.

— Давайте работать, а не исполнять. Не дай бог что не так…

— Обижаешь, командир, — улыбнулся Саня. — Сделаем всё как полагается.

— А какая полковая форма, командир? — спросил Мурат.

— А нет пока полковой формы, — развёл руками Лермонтов. — Черкеска, бешмет, сапоги. Только без праздничной радуги: тёмная черкеска, светлый бешмет. Папаха — какая есть.

Замом по тылу Егор Лукич посоветовал старшего урядника Бузыкина Антипа Карповича, старшину Романовской сотни Семёновского полка.

— Как клещ, Михаил Юрьевич. Что к Бузыкину попало — то считай пропало. — Егор Лукич покачал головой.

Бузыкину присвоили чин вахмистра, и все взвыли. Те, кто должен был по должности обеспечивать снабжение полка. Чиновники военного ведомства вздрагивали, когда перед ними появлялся вахмистр Бузыкин. Он без жалости и сострадания выжимал всё, что положено, и намекал о скорой встрече, если что не так.

Сам Егор Лукич почёсывал голову, когда Бузыкин буквально частой гребёнкой прошёлся по бригадным закромам. Анисим в сердцах сказал: «Егор Лукич, угомони ты этого лиходея, не то я сам укорочу ему ручонки».

Всеми правдами и неправдами полк обеспечил себя большим фургоном, полевой кухней на сотню и двумя палатками. Бузыкин выгреб из вещевого имущества бригады всё лишнее и ненужное, по его мнению. Получил продовольственное и фуражное довольствие. Бойцы полка в основном приходили со своим конём или лошадью, снаряжением и оружием. Правда, качество вооружения желало быть лучшим, но со временем надеялись его обновить.

С самого утра и до позднего вечера не утихала работа по формированию полка. Мурат совместно с Азаматом и другими сотниками постоянно беседовали с бойцами, разъясняя политику командования и необходимость выполнять все приказы и распоряжения командиров. При формировании младшего командного состава приходилось учитывать множество особенностей менталитета, традиций и обычаев разных народов.

Михаил узнал многое, о чём раньше даже не подозревал. Хотя основная масса бойцов была мусульманами, существовала большая разница между черкесами, чеченцами, карачаевцами, ногайцами, кумыками и другими. Потихоньку всё утряслось, улеглось, а иногда и придавливалось — жёстко и без обсуждений. Основная масса принимала правила поведения и совместного проживания, понимая необходимость дисциплины и выполнения распоряжений командиров. В свободное время никто не мешал сотням жить по своим правилам и обычаям, если только они не вступали в противоречие с уставом службы.

Предстояла ещё большая работа, но контуры Горского полка уже чётко проявились. Всем желающим поступить на службу было обещано зачисление в следующем году.

Главный оружейник полка, старший урядник Мохов Юрий Прохорович, потихоньку перевооружал тех, у кого оружие было совсем уж древним. Командиры и младший комсостав сотен получили по два пистолета из старых запасов бригады, что вызвало нездоровую зависть у остальных. Михаил пообещал выдать всем новые пистолеты, но постепенно, так как они должны приобретаться бойцами самостоятельно. Пришлось долго объяснять систему кредита и оплату рассрочкой.

Бригада поделилась лошадьми, которых выделили Кондрат Филимонович и Хайбула из своих табунов. На каждую сотню дали по десять лошадей. Распределяли их внутренние советы сотен.

Конечно, периодически возникали мелкие бытовые проблемы и неурядицы, но серьёзных и неразрешимых не было. Бойцы просто не могли нарадоваться обильному и вкусному питанию. Многие и дома так не ели: каждый день — каша или густой суп два раза в день, мясо и лепёшки. Структура подразделений была такой же, как у казаков, и звания те же. Все получили погоны зелёного цвета.

Из-за пистолетов вышла замятня. На каждую сотню выделили по двадцать пистолетов из бригадных запасов — бывших в употреблении, но в хорошем состоянии.

— Для горца оружие — первейшее дело, — вздохнул Антип Карпович, глядя на молодого чеченца из сотни Зелимхана. — Оно и понятно: желание заиметь хоть один пистолет, как у наших, вот он и не сдержался.