Шайтан Иван 12 (СИ) - Тен Эдуард - Страница 60

— Василий, Михаил⁈ — окликнул он подъехавших кавалеристов. — Обходите венгров по левому флангу и наносите удар по кавалерии с тыла. Поторопитесь, наших скоро вырубят под корень.

Казачий и Горский полки стали разворачиваться и выезжать на левый фланг. Василий что-то крикнул Михаилу и пришпорил коня. Они рысью обошли основное скопление венгерской пехоты по небольшой дуге и стали разворачиваться в лаву. Раздался свист, визг, улюлюканье, «ура!»… Всё это слилось в дикий гвалт, который долетал до нас. Мелкие группы пехоты вырубались мгновенно. Шанс выжить был лишь у тех, кто падал на землю. Вытянулись две стрелы — одна у казаков, другая у горцев. Разогнавшись, они врезались в тыл венгерской конницы. Какое-то время шла яростная рубка. Было видно, как наши упорно вклиниваются в венгерские порядки, и в какой-то момент венгры не выдержали натиска. Сначала поодиночке, а потом группами они стали выскакивать из общей свалки и устремляться в проход. Затем всё окончательно рухнуло, и оставшиеся кавалеристы ринулись в спасительный коридор, пытаясь прорваться.

В дело вступила батарея, выставленная на левом фланге, и пехотный батальон прикрытия. Артиллеристы успели дать три залпа, пехота — пять. Из наших только стрелки Романа продолжали отстреливать проносившихся мимо всадников. Часть венгерской пехоты бросилась бежать, но основная масса стала сдаваться. Сражение закончилось. Казаки и горцы принялись ловить лошадей и сгонять пленных в сторону, свободную от усеянного телами поля боя.

Андрей озабоченно принимал доклады о потерях и отдавал приказы командирам. Даже мне было видно, что потери у пластунов и егерей минимальные. Оставалось ждать доклада Дорожного и Лермонтова.

— Командир, тут тебя просят, — сообщил подъехавший Савва.

Я сел на подведённую Пашей лошадь и поехал вслед за Саввой. Моё сопровождение неотступно следовало за мной. Меня встречала группа из трёх человек, одетых в традиционные венгерки. Лица измазаны порохом, мундиры рваные в нескольких местах — сразу видно, что участвовали в бою.

— Полковник Иштван Ботяшу, — представился он на французском. — Командир пехоты остатков корпуса Дембинского.

— Генерал-лейтенант князь Иванов-Васильев.

— Сдаюсь вам, ваше сиятельство, и полагаюсь на вашу милость, — глухо сказал полковник, протягивая саблю.

Я слез с коня и принял его холодное оружие.

— Полковник, вы славно сражались, но сегодня не ваш день. Организуйте своих людей. Оружие сдать и ждать дальнейших распоряжений. И, пожалуйста, без эксцессов — церемониться никто не будет.

— Я понял вас, ваше сиятельство, — коротко поклонился полковник.

— Как я понимаю, Дембинский пошёл на прорыв, оставив вас?

— Да, — нехотя подтвердил полковник.

— Не переживайте, полковник. Кажется, ему не повезло больше, чем вам. Мне доложили, что он убит. Не сочтите за труд, опознайте его.

— Андрей, этого полковника оставишь у себя, — тихо сказал я стоявшему рядом Андрею.

— Понял, командир.

— Потери большие?

— У нас восемь раненых. У егерей трое убито, двенадцать раненых. У Василия и Михаила пока не знаю.

— Ну чего встал? Займись делом. Викторию твою вечером отпразднуем, — улыбнулся я ему.

На сердце осталась тревога за нашу кавалерию.

— Поеду в ставку Паскевича. Наверное, перепугались изрядно. Ты тут не спеши наводить порядок. Наверняка приедут смотреть. Покажись во всей красе. А то какой-то чистенький и аккуратный…

Я критически осмотрел Андрея.

— Вид не героический, — рассмеялся я.

— Обойдутся… — хмыкнул Андрей.

— Аккуратней с трофеями, а то твой Пузырёв развернулся — и не слабо.

— Что с бою взято, то свято, — усмехнулся Андрей.

Пластуны во главе с Пузырёвым потрошили обоз повстанцев. Быстро и умело. Аслан с Эркеном не удержались — поскакали помогать собирать трофейных лошадей.

— Савва, карету мне, карету! — с пафосом продекламировал я.

Настроение было не очень. Начался адреналиновый отходняк. Я изрядно переволновался. Надеюсь, внешне это сильно не проявилось.

Глава 37

По дороге в город наткнулся на большую компанию штабных и к ним приближённых в сопровождении полуэскадрона драгун.

Паша остановил карету, я вылез из неё и приблизился к коляске Паскевича.

— Здравия желаю, ваша светлость.

— Здравствуйте, князь. Поздравляю вас с победой. Признаюсь, славной и убедительной.

— Да что я, ваша светлость. Князь Долгорукий и великий князь Павел, вот кто настоящие герои и создатели победы в этом славном сражении.

— Не скромничайте, князь. Я знаю, что пластунская бригада — ваше детище, как и Горский туземный полк. Не первый раз выражаю своё удовольствие по поводу их умелых действий. Поедемте смотреть на результаты этого славного сражения.

— Может быть, пересядем в мою карету? Она много удобнее и комфортнее.

— Действительно, Пётр Алексеевич. Карета удобная и не тряская. — Сказал Паскевич, удобно усевшись.

Приехав на поле боя, Паскевич внимательно выслушал князя Долгорукого и молча осмотрел впечатляющую картину. Кучами лежали убитые вперемешку с трупами лошадей. Кислый запах пороха, крови и прочих сопутствующих миазмов буквально забивал нос.

Картина перед гвардейским корпусом была не столь впечатляющей, а сами солдаты выглядели потрёпанными и грязными, кроме батальона и батареи, которая стояла на левом фланге.

— Ваше светлость, гвардейский корпус отбил атаку с большим уроном для неприятеля. Захвачено пять исправных орудий и пленные. Сколько, пока не знаю. — Докладывал довольный Павел, перемазанный пороховым дымом. Настоящий герой, не то что Андрей.

— Благодарю вас, ваше высочество. Бой проведён превосходно. Его величеству будет непременно доложено о вашей славной победе.

— Мы выполняли свой долг, ваша светлость. — Скромно ответил Павел.

Паскевич не стал смотреть пленных и собрался возвращаться в город.

— Князь, завтра утром быть у меня.

Вся толпа штабных уехала с Паскевичем.

— Поздравляю, Павел Николаевич. Действительно славная победа. — Поздравил я Павла.

— Благодарю вас, Пётр Алексеевич. Если бы не помощь казаков и горцев, мы бы не устояли. — Нахмурился Павел. — Кавалерия венгров умелая и дралась отчаянно.

— Да я видел. Тем славней победа, Павел Николаевич. Ждём вас вечером.

— Пожалуй, сегодня не получится. Буду со своими офицерами. Нужно помянуть павших. — вздохнул он.

— Потери большие?

— Кавалерия — сто шестьдесят шесть убитых. Много раненых. В пехоте сто двадцать три убитых, раненых не меньше.

— Не расстраивайтесь. Война дело такое, без потерь никак.

До позднего вечера работа кипела. Бойцы и егеря трудились не разгибаясь. Полковник Мангер делал вид, что не замечает деятельности своих подчинённых, а те, в свою очередь, всё делали с умом.

Вечером вернулись казаки Дорожного и горцы. Они пригнали табун около шестисот голов. Уставшие, но довольные, они доложились Андрею. Казаки потеряли восемнадцать человек убитыми, двадцать четыре — ранеными. Горцы потеряли тридцать два убитыми и пятнадцать ранеными.

Михаил Юрьевич выглядел сильно расстроенным, в отличие от своих подчинённых. Джигиты, под впечатлением участия в настоящем сражении и захваченными трофеями, весело переговаривались во время позднего ужина.

— Савва, приведи ко мне полковника, — распорядился я.

Вскоре полковник вошёл. Я приветливо кивнул:

— Добрый вечер, полковник.

Он устало присел, и при тусклом свете масляной лампы весь его облик выражал внутреннюю опустошённость и обречённость.

— Вас покормили? — спросил я.

— Благодарю. Покормили и напоили.

— Вы передадите нас австрийцам?

— Да.

Полковник кивнул и опустил голову.

— Почему вы не пошли на прорыв с Дембинским, как многие офицеры?

— Не смог оставить своих людей, — вздохнул он.

Этот поступок многое говорил о нём.

— Вы опасаетесь расправы со стороны австрийцев?