Предатели (СИ) - Субботина Айя - Страница 15

Хотя, о чем это я?

Быстро гоню от себя эту мысль.

— Красотка. — Голос Рэйна отвлекает меня от раздумий. — Если тебе кажется, что ты начинаешь что-то понимать, что-то узнавать и видеть более ясно — поскорее забудь это. В этой семейке всегда и со всеми нужно быть начеку. Потому что я все равно не Островский и все эти несметные сокровища мне никогда не достанутся, на что мне, кстати, абсолютно плевать. А вот у Яна и Лизы, и их мамаш огромные планы на папочкины деньги. Особенно с учетом того, мамаша Яна трахалась одновременно с двумя братьями и то, что Ян оказался сыном Марата — чистая, поверь, случайность. Островский не оставит ему ничего. Из принципа. Ну а Яночка…

Рэйн так громко смеется, что мне приходиться закрыть его лицо подушкой.

Он не без удовольствия закладывает ее за спину, устраиваясь еще удобнее.

— Лиза — папин стыди позор. Наркоманка, алкоголичка, любительница давать всем без разбора. Ну а после скандала с тем порно-роликом прямо-таки королевского минета, который транслировали чуть ли не по всем центральным каналам, Островский вычеркнул из завещания и ее тоже. Он же хочет красивую родословную, безупречную репутацию и чуть ли не доисторический патриархат. Ну и кроме того, мамаша Лизы, мягко говоря, продала дочуркино счастье, когда согласилась на условия развода. Так что… — Рэйн подмигивает мне, делает вид, что собирается наброситься и снова смеется, когда в ужасе отшатываюсь от него и чуть не падаю с кровати. — Твой будущий ребенок, Красотка, будет единственным наследником, который получит сокровища Скруджа.

Меня снова передергивает.

Но на этот раз от вполне понятного страха.

Всевышний, куда я попала?!

Глава 16: Анфиса

— Разве законные наследники не могут отсудить свою часть денег? Даже если их вычеркнули из завещания, они все равно остаются его биологическими детьми и имеют право…

Рэйн вдруг снова оказывается слишком близко, и я даже не сразу понимаю, что меня пугает больше: то, что его ладонь крепко зажимает мой рот, или что его голое плечо прижимается к моему плечу, и я чувствую горячую кожу даже сквозь пижаму.

Мне не нравится, что он все время нарушает границы.

Ведет себя так, словно это — его постель, а я — его жена.

— Помолчи и послушай внимательно, что я тебе скажу, Красотка, — переходит на шепот Рэйн. И так это звучит очень зловеще. — Забудь все, что ты видела в американских фильмах. Забудь все, что ты якобы думаешь, что знаешь о наследственности и законах. Запоминай: ни Ян с мамашей, ни Лиза с мамашей, никогда и ни при каких обстоятельствах не откажутся от такого куска пирога. Законно они его не получат — Островский не дурак, а еще он олигарх без тормозов. У него такой штат адвокатов и юристов, что в завещании все будет как надо, комар носа не подточит. Поэтому, Красотка, догадайся с трех раз, что будут делать все твои «родственнички»?

Я все-таки нахожу силы спихнуть его с себя, выбираюсь из кровати и заворачиваюсь в одеяло, как делала еще в детстве, когда очень сильно чего-то боялась. Отхожу к окну, прикусываю губу до крови, чтобы боль немного протрезвила мысли.

Я могла бы сказать, что пришла к этому выводу путем очень сложных умозаключений, но по проторенной дорожке намеков Рэйном, добраться до единственного логичного ответа совсем не сложно.

Мой ребенок будет крахом всех их надежд.

Ему просто не дадут появится на свет.

А если это все-таки случиться — его жизнь каждый день и каждый час будет в опасности.

Как и моя.

Потому что одно дело — передать все в руки законного наследника, а совсем другое, например, отписать все благотворительному фонду. Тут можно попытаться доказать ну как минимум отцовскую невменяемость. И если даже я за месяц брака видела много примеров его «неадекватности», то у бывших жен и детей наверняка есть чем апеллировать.

— На твоем месте, Красотка, я бы перестал быть таким беспечным.

Рэйн тоже выбирается из кровати, но не для того, чтобы снова донимать меня, а чтобы быстро одеться. Натягивает рваные джинсы прямо на голое тело. И куртку так же. У него как будто вообще нет никакой другой одежды.

— Рэйн… — Я останавливаю его, когда в оконном отражении замечаю, как он берется за ручку двери. — Спасибо.

Я даже не волнуюсь, каким образом Рэйн выйдет из дома незамеченным — очевидно тем же, которым и попал внутрь. Он тут просто какой-то Призрак замка из детского мультфильма: появляется, где хочет, ходит, где вздумается, но пугает только меня.

Мне нужна холодная голова, чтобы переварить все услышанное.

Это нужно как-то сложить и подвести к общему знаменателю.

А с математикой у меня со школы всегда была беда. Это Света запросто подбивала в уме пятизначные числа, а меня хватало на языки и литературу. Так что, убедившись, что за дверь никого нет, я закрываюсь изнутри на защелку, достаю из сумки блокнот и ручку, и начинаю выписывать все, чем теперь владею: про Яна, Лизу и бывших Островского.

На свадьбе Лиза сделала все, чтобы убедить меня, будто наследство отца у нее в кармане. И если бы не Рэйн, я бы даже не подумала, что это был блеф — выглядела она очень убедительной.

Яну ничего не достанется, потому что его мать — изменщица.

Это она крутила роман с братом Марата — теперь я знаю.

Пеня передергивает от осознания, что этот челок из-за ревности мог подстроить смерть собственного брата.

Подумав об этом, опасливо оглядываюсь — не услышал ли кто-то мои мысли?

И ругаю себя за трусость.

Самое главное, что теперь нужно уяснить — мне не выжить здесь, если я и дальше буду тихой, милой и пушистой. Нужно становиться хитрее. Хотя бы попытаться быть на шаг впереди.

Если у Островского проблема с «холостыми выстрелами», возможно, не стоит бояться сказать ему о своих проб…

Я запинаюсь, вдруг подумав о том, что если сложить одно и другое, то для Островского очень кстати моя врожденная патология. Ведь тогда ему не нужно признаваться в своих проблемах — о которых он, очевидно, даже не собирался мне говорить — а достаточно сделать виноватой меня. И в случае с ЭКО я бы никогда ни о чем не узнала.

Прячу блокнот под подушку, укладываюсь и накидываю одеяло на голову.

Закрываю глаза.

Нужно сосредоточиться.

Придумать, как выжить.

И переиграть их всех.

Потому что если я не постою сама за себя — меня просто раскатают, сотрут с лица земли, как случайный карандашный штрих.

А я, в свои двадцать шесть, еще и не жила. Не видела в жизни ни одной радости. Делала только то, что приказывали другие: мать, сестра, и даже отец. И вот теперь — Островский.

Островский, с его огромными деньгами.

И ребенком, которого я могу родить, который все это унаследует.

Нужно только подумать: очень-очень сильно и взвешенно оценить все риски.

И, наконец, стать той пешкой, которая может выйти в дамки.

Точнее, должна, или ее просто сбросят с доски.

Глава 17: Анфиса

На следующее утро я говорю, что мне нужно снова в больницу — закончить с процедурами.

Водитель со мной, поэтому даже у Агаты не хватает наглости совать свой длинный нос в мои дела.

К доктору захожу подготовленная.

Надеюсь, что подготовленная.

Он почему-то очень удивляется, когда видит меня: спокойную и даже с улыбкой. Наверное, был уверен, что после озвученного диагноза и тяжелого разговора с мужем, я прибегу вся в слезах и буду умолять сделать со мной что угодно, лишь бы муж был мною доволен.

— Анфиса Алексеевна? — Доктор зачем-то смотрит на часы. — Я… Мы разве договаривались на сегодня? Или вы уже… поговорили с мужем?

Я спокойно усаживаюсь в кресло, и даже закладываю ногу на ногу.

В каком-то фильме видела это, и сейчас пригодилось повторить в точности. По крайней мере, если я не могу быть абсолютно спокойной внутренне, у меня неплохо получается имитировать сильную и готовую на все ради защиты своих интересов, молодую женщину.