Предатели (СИ) - Субботина Айя - Страница 17

— Он знает? — продолжает допрос мать.

— Да.

— Хорошо. — Пауза. Звук открывшегося шкафа, цоканье бокалов. Мать наверняка снова открыла свое любимое красное вино. — Очень хорошо, Анфиса. Я рада, что все разрешилось в нашу пользу.

«А я рада, что меня не мучит совесть за вранье собственной матери», — мысленно отвечаю я, спокойно, как и положено прилежной дочери, выслушивая ее планы на великолепный расцвет нашей семьи. Как только родится ребенок — она уже не будет просто матерью просто одной из жен Островского. Она будет бабушкой наследника финансовой империи.

Мы прощаемся на хорошей ноте.

Мать уверена, что все хорошо.

Островский уверен, что мужик.

Жена доктора скоро получит подарок что-то очень дорогое.

События нанизываются друг на друга, как пирамидка: логично и правильно.

Осталось самое главное — обеспечить стержень, который не даст всему этому рухнуть и похоронить меня заживо.

Мне нужен Рэйн.

Но я не знаю, где Рэйн и понятия не имею, где его искать.

И в моем блестящем плане-пирамидке, есть огромная дыра, которую мне не заклеить и не зацементировать, потому что встретиться с Рэйном я могу лишь в одном случае — если он снова каким-то образом проникнет в дом.

Я выпиваю чашку чая, беру пару булочек с собой и выхожу на улицу, где меня уже ждет мой личный надзиратель в «карете».

Нужно как-то пережить сегодняшнюю встречу с Островским.

О том, что он уже дома, становится понятно по выражению лица горничной, на которую наталкиваюсь, когда вхожу в дом. Одно его присутствие превращает людей в испуганную дичь. Даже мне, хоть я была полна решимости и уверена в своих силах, на минуту становится не по себе.

Островский сидит на диване в гостиной: на диване, закинув ногу на ногу, держа на вытянутой руке стакан с чем-то темным. Не верю, что не слышит меня, когда останавливаюсь в дверях, но даже голову не поворачивает.

Может быть, меня переиграли? Может быть, как только я вышла из больницы, доктор перезвонил ему и все рассказал? Может, Марат уже ткнул в какое-то место на карте и сказал: «Закопаете ее здесь?»

Я прохожу вглубь комнаты, сажусь напротив Островского в кресло и, стараясь не выдать себя даже голосом, говорю то, что говорила и в каждый из предыдущих дней:

— Рада, что ты дома, Марат. Как прошел твой день?

Он сначала пьет, потом поднимает на меня взгляд: тяжелый, пристальный.

Мурашки по коже.

Разве так он должен встречать жену, которая даст ему долгожданного «породистого» наследника?

— Я хочу, чтобы ты родила сына, — говорит он после того, как я, едва не теряя сознание, все-таки выдерживаю этот взгляд.

Пройдет еще много времени, прежде чем я перестану реагировать на ауру страха, которую Островский распространяет вокруг себя как вирус. Каким-то образом ему это удается: сидеть и не шевелить даже пальцем, но контролировать всех нас.

— Мне… — Я проглатываю вязкий сгусток слюны. — Я буду рада ребенку любого пола. Боюсь, что запрограммировать это невозможно.

— Тогда ты будешь рожать до тех пор, пока это не будет мальчик.

Киваю. Соглашаться с тираном — лучшая стратегия выживания, даже если иногда хочется верить, что если стукнуть кулаком по столу, он вдруг испугается и одумается.

Нет.

Я прочитала много статей и реальных историй, и все они сводятся к двум выводам: не провоцируйте его и не поддавайтесь на провокации, потому что его вспышка гнева может стоить вам сломанных конечностей, позвоночника или жизни. И бегите, как только появится возможность.

— Как только родится ребенок, я открою счет на твое имя, — уже спокойнее продолжает Марат.

— У меня и так все есть, — пожимаю плечами.

Разве не это он хочет услышать? Что я не стремлюсь получить больше, чем дает мне мой «благодетель и повелитель»? Судя по его ухмылке — именно это. Значит, я на верном пути, и это придает уверенности.

— Постарайся выносить ребенка, Анфиса, потому что если с твоей беременностью что-то случится — я буду очень… огорчен.

— Конечно, Марат. Я буду следовать всем предписаниям врача. И я рада, что стану матерью. Мне нужно кого-то любить.

Может показаться, что я говорю совсем не то, что нужно. Кто рискнет сказать чудовищу, что не любит его?

Тот, кто хочет, чтобы ему верили. Островский знает, что никаких теплых чувств к нему у меня нет, и у нас это взаимно. К чему скрывать очевидное и давать ему повод думать, что я слишком резко сменила свое отношение?

— Я надеюсь, Анфиса, мы оба понимаем, что твоя семья уже достаточно испытала мое терпение. — Неожиданно меняет тему Островский. — То, что я не откопал Светлану из-под земли не означает, что я все вам простил. Так что в твоих же интересах быть послушной и честной. Всегда и во всем. Иначе я могу подумать, что Некрасовы решили меня поиметь. А я очень не люблю, когда кто-то так думает. Или даже пытается меня нагнуть.

— Да, Марат, — снова соглашаюсь я. — Мне и моей семье не нужны проблемы. Я просто хочу выполнить свою часть сделки и жить в покое, и тишине.

Он встает.

Обходит стол и останавливается рядом.

Я верю, что мои руки на коленях не дрожат, потому что смотрю в одну точку перед собой и боюсь опустить взгляд.

Островский как-то по-барски похлопывает меня по щеке.

Сжимаю челюсти.

— Умница, Анфиса. Рад, что мы друг друга поняли. Я заехал забрать кое-какие документы, ужинай сама.

Когда он уходит, я медленно выдыхаю через нос.

Заставляю себя отнестись к случившемуся как к первой из множества психологических атак, которые мне предстоит выдержать, прежде чем все закончится.

Мне нельзя терять голову.

Тем более теперь, когда игра уже началась, а на моем поле до сих пор нет главного защитника.

Глава 19: Рэйн

— Ты сам это сделал? — спрашивает сидящий напротив мужик в костюме, туфлях и с рожей «хозяина жизни».

— Ага, — отвечаю я. — Я же говорил, что нет проблем.

— Ты в курсе, что это за программа?

— Не дурак.

Что за проверки? К чему этот пустой треп, если два дня назад эти «люди в черном» сами меня нашли и сами предложили поработать на них. Сказали, что у них есть кое-что, что отказывается работать как нужно, и они ищут человека с «прямыми руками», который исправит все это в максимально короткие сроки и за максимально хорошие деньги.

Предложили мне команду помощников.

Я отказался, потому что моя «идеальная команда» — ящик энергетиков, кофе и сигареты. С этими парнями мы сработались давно и эффективно, и они просто отличные ребята, потому что никогда не подводят и не пиздят, что устали и хотят домой под крылышко к подруге.

Мужик вертит в пальцах флешку, снова смотрит на меня и ему как бы фиолетово, что мы сидим в моей замызганной хате посреди комнаты, захламленной пакетами от чипсов, жестяными банками и коробками от фастфуда, и он в брендовом костюме, а я — в домашних штанах на голое тело, и в старой футболке с пятном от соуса на воротнике.

— Штат наших программистов целый месяц не мог найти причину ошибки. А ты за сутки раскопал проблему и исправил ее.

— И кое-что улучшил, — ухмыляюсь, довольный собой. Делаю глоток энергетика, и чувствую, как немного затуманенный мозг начинает приходить в норму. Жаль, что только на короткое время между этим глотком и следующим. — Меняйте программистов. Они явно просто отсиживают жопы.

Он передает флешку одному из парочки мордоворотов за его спиной.

Кивает.

Второй передает ему открытый ноутбук.

Пара каких-то пафосных ударов по клавишам.

Поворот ноута экраном ко мне, приглашающий жест.

Я оцениваю сумму перевода и количество нолей.

— Там больше.

— Это за скорость и инициативу, — говорит мужик, намекая, что мои «доработки» не остались незамеченными. — Компания, которую я представляю, заинтересована в умных и эффективных сотрудниках.