Предатели (СИ) - Субботина Айя - Страница 30

Анфиса моргает.

Несколько раз, и ее взгляд неожиданно затуманивается, становится именно таким, как в том сумасшедшем сне. Она как будто вдруг меняет шкалу зрения, начинает видеть совсем не так, как простые смертные.

Тяжело дышит.

Облизывает губы.

К херам все.

Сгребаю ее за шиворот, как маленькую девчонку, тяну к себе одной рукой и впечатываю ее рот в свои губы.

Жадно, жестко. До болезненного удара зубами, поцарапанных в кровь и соль десен.

Сердце стучит в венах, когда Монашка распахивает губы, обхватывает мой язык и сосет его, словно чертов Чупа-чупс. Тяжело нервно дышит, выстанывает мне в рот дыхание со вкусом секса и виноградного алкоголя.

Обнимает за шею.

Больно кусает за нижнюю губу, а мне в кайф — хрипло смеюсь, позволяя издеваться над собой, как ей вздумается.

Трахнуть бы ее прямо здесь.

Посадить на себя и смотреть, как сдуреет.

Но звонок моего телефона врезается в этот дурман отрезвляющим ударом по башке.

Анфиса отшатывается, в панике прижимается спиной к дверце.

Пытается — и не понимает, что это было.

Усмехаюсь, нарочно поправляя член в штанах так, чтобы она это точно видела.

Риелтор в трубке говорит, что она «на всякий случай» подготовит все необходимые документы. Угукаю и кладу трубку, называю адрес водителю.

Монашка дрожит и прикрывает губы ладонью.

— Рэйн, не надо… — просит еле слышно.

Еще бы я знал о чем.

— Я снимаю жилье, Анфиса, и ты с дочерью живешь там вместе со мной. Я вас защищаю от псов Островского, а ты со мной трахаешься. Все. — В ответ на ее попытку возразить. — Я сказал.

Я не очень верю, что Монашка послушается, но она неожиданно замолкает. Садится ровно, но многозначительным взглядом очерчивает дистанцию между нами.

Усмехаюсь.

Да класть я хотел на твои эти глазки, Анфиса.

Потому что в моем рту — вкус твоего поцелуя. Именно такой, как я помню из того проклятого сна, который скоро начну считать пророческим. Потому что, когда отворачиваюсь к окну и как бы невзначай провожу ладонью возле носа, в ноздри ударяет тот самый запах: сладко-дымный, тягучий, пряный, словно упал лицом скошенные полевые цветы и травы.

Мне нельзя так сильно ей увлекаться.

Это затягивает как адская смесь.

Как будто сатана создал эту женщину только для того, чтобы она стала моей одержимостью и потребностью.

Мы забираем риелтора в назначенном месте. Ее явно воодушевляет и представительский автомобиль и мой «солидно-костюмный вид». Я уже привык к тому, что когда упаковываюсь в социальный формат — люди перестают видеть во мне прибитого идиота. Предки, придумавшие поговорку про одежку, явно высосали ее не из пальца.

— Вот, — женщина усаживается на сиденье рядом с водителем и протягивает мне планшет с отрытой «позицией». — Вся необходимая информация там есть. Три комнаты, все удобства, рядом удобная транспортная развязка, рестораны, торговые центры и исторические…

— Охраняемая территория? — перебиваю ее более важным для меня вопросом. Развязка — это, конечно, хорошо, но при наличии автомобиля — не так актуально.

— Это элитный жилой комплекс, — делает «глаза» риелтор. — Посторонним на его территорию просто не попасть.

— Детская площадка? Аптеки в каком радиусе?

Пока она нахваливает товар, листаю фото: выглядит действительно достойно. Большая светлая спальня с минимумом мебели, комната, которая может стать детской, гостиная, где хоть конем, как говорится. Кухня, по крайней мере на фото, обустроена современной техникой. С ванной та же фигня.

Я уже знаю, что куплю ее для Монашки и ее ребенка.

Когда уеду, хочу быть уверен, что их жизнь обустроена максимально комфортно.

Что ее ребенку не придется скитаться по улицам и заглядывать в витрины кондитерских. Хоть к этому и нет никаких предпосылок и все это — просто мой личный детский страх, но именно так и поступлю. Я слишком хорошо себя знаю, чтобы игнорить определенные «звоночки».

Но говорить об этом при ней, конечно, не стоит.

И так вся чуть не в обмороке.

Глава 32: Анфиса

Квартира, которую показывает риелтор, очень красивая и, несмотря на минималистический стиль интерьера и явный недостаток «обжитости». А еще прекрасный вид из окна: с одной стороны на набережную, с другой — в обустроенный внутренний двор, «зеленый» и приспособленный для детей. Даже сейчас на площадке гуляет детвора и я невольно прикусываю губу, когда вспоминаю, что сегодня мне придется познакомить Алексу и ее… отца.

Нужно придумать какую-то отговорку всему этому безумию.

В уме вертится пара подходящих вариантов, но я все время цепляюсь за то, что не имею права так злоупотреблять этим «приятным отношением ко мне» со стороны Рэйна. Кто знает, что будет, если он разозлится. Кровь не вода, а чья кровь в его венах — мне хорошо известно.

— Это подходит для ребенка? — слышу за спиной его вопросительный голос и, не оборачиваясь, киваю.

Алексе здесь понравится и, кажется, будет компания с кем лепить куличики.

— Есть еще пара вариантов… — вклинивается риелтор. Слышно же, что ей не очень хочется увозить нас в менее «рыбное» место, но свою работу выполняет и пытается изобразить видимость непредвзятости.

Поворачиваюсь, прохожу мимо них обоих к двери, на ходу еще раз бросая: «Это подходит».

Жду Рэйна на площадке и ловлю себя на том, что сбиваю каблуком плитку пола.

Нужно придумать, что сказать дочери. Кто такой Рэйн?

Братик? Меня подташнивает даже от мысленной формулировки, а вслух я это точно не произнесу — язык в узел свернется.

Мой троюродный брат?

Одна версия ужаснее другой.

И подходящего варианта нет даже когда спустя полчаса мы садимся в машину и Рэйн протягивает мне ключи от квартиры. Я долго смотрю на них, почему-то представляя, что именно здесь пролегает черта невозврата. Моя жизнь. Еще пару дней назад налаженная и с четким планом, скатилась до роли «содержанки» у рыжего мальчишки, который младше меня на шесть лет. Хоть с учетом всех «прелестей», разница в возрасте не в мою пользу, волнует меньше всего. Ну а его, судя по всему, не волнует вообще.

Я беру ключи, называю водителю адрес и снова отворачиваюсь к окну.

Хорошо, что Алекса совсем на него не похожа.

Только глазами и веснушками, но мало ли у кого в наших намешанных генах могли быть такие глаза и «поцелуи солнца»? Это Марату везде мерещились подмены и обманы. Если бы Капитошка была похожа на него как две капли воды, он бы нашел родинку, которую посчитал бы подозрительной. Если бы не нашел родинку — измерил бы длину пальцев. Даже на ногах.

Рэйн ничего не заподозрит.

Для него та ночь прошла транзитом.

И меня это убивает. Уничтожает. Прокалывает насквозь, до кровоточащей дырки в груди.

Потому что для меня наш секс был единственным, что не давало сойти с ума, когда Островский устраивал сеанс исполнения «супружеского долга».

А для Дьявола не стоил даже того, чтобы «проснуться».

Галина Николаевна встречает нас с вежливой сдержанной улыбкой. Она хорошая славная женщина, заслуженный учитель и «мама» для многих, уже давно повзрослевших первоклашек. Я доверяю ей дочь без страха, потому что Капитошка не просто так взяла за привычку называть ее «бабушкой».

Мою мать она видела от силы десяток раз и для Алексы она «тетя». Даже по имени не помнит. А я не стремлюсь натянуть сову на глобус, потому что моя мать не создана быть даже матерью, а уж бабушкой — тем более. Уверена, что когда мы с дочкой уедем в Лондон, единственная причина, по которой мать будет о нас вспоминать, будет связана только с внезапно иссякшим потоком денег. А никак не с тоской, слезами и внезапно проснувшимся чувством любви.

— Галина Николаевна. Роман. — Представляю их друг другу без пассажей и глупых пояснений. Меньше говоришь — умнее выглядишь.

Рэйн кивает.