Предатели (СИ) - Субботина Айя - Страница 42

В СМИ вовсю постят наши совместные фото, сделанные на позавчерашнем мероприятии по случаю открытия нового медицинского крыла в центре, где Марата поставили на ноги. Если посмотреть — подкопаться не к чему: идеальная пара, хоть икону рисуй.

Вся правда нашей красивой жизни — мы не те, кем кажемся.

Рэйн как-то просто исчезает из моей жизни.

Как и в прошлый раз: просто… уходит, как снег, который очень долго лежит в темных уголках, даже когда на улице уже вовсю хозяйничает весна. Кажется, что будет лежать там всегда, а потом ловишь себя на том, что уже ничего нет.

Сегодня я задерживаюсь в студии до глубокого вечера: через неделю представление новой коллекции и я лично слежу за всеми приготовлениями, потому что с самого начала, «АлексА» была моим детищем и каждое украшение я оформляла именно так, как чувствовала. Возможно, поэтому все и получилось.

Когда дверь в студию открывается, и телохранитель пропускает вперед высокого молодого мужчину, я не сразу понимаю, кто это. Устала и натрудила глаза, а зрение, после пары сотрясений, которые устроил Марат, в последнее время подводит меня все чаще.

Ян?

Я спускаю очки на кончик носа и пытаюсь угадать, зачем вдруг моему пасынку, с которым мы за все эти годы обменялись в лучшем случае десятком слов, понадобилось меня видеть. До такой степени, что он приехал лично.

Телохранитель занимает место у двери. Теперь у него четкий приказ Островского: никогда и ни с кем, ни при каких обстоятельствах не оставлять меня без присмотра. Наверняка насчет моих «свиданий» с его сыновыми у этих мордоворотов особенные указания.

Ян совсем не похож на Марата.

То есть, про него нельзя сказать, что между ними есть хотя бы отдаленное родство. Он темноволосый, темноглазый, с тонкими чертами лица и немного крючковатым носом. В целом, если посмотреть и немного отпустить фантазию, то если бы стервятники вдруг приняли человеческую форму, то они выглядели бы именно так.

Старший сын Островского не сделал мне ничего плохого, мне не за что его ненавидеть или любить, но каждый раз, когда мы сталкивались на одной территории, интуиция подсказывала, что лучше держаться от него подальше. А интуиция — до встречи с Рэйном — никогда меня не подводила.

Ян одет как всегда с лоском: костюм по фигуре, блестящие как зеркало туфли, модный галстук и запонки. Прическа, как на мой вкус, слишком безнадежно испорчена укладкой «волосок к волоску». Может, поэтому Ян и ходит так вразвалку — боится, что ветерок растреплет волосы?

Я мысленно печально ухмыляюсь и на всякий случай жестом предлагаю занять кресло с противоположной стороны моего рабочего стола. Так между нами по крайней мере будет физическая преграда. И даже шакалам Островского не к чему будет придраться.

— Хорошо выглядишь, Анфиса. — Ян приветствует меня чем-то вроде намека на кивок. Он вообще всегда скупо здоровается и жадничает эмоции, как будто у него их ограниченный лимит.

Жду пока усядется на стул, расстегнет пиджак и вытянет руки на столешницу, краем глаза рассматривая мои эскизы и исполосованные заметками листы.

Сгребаю все в охапку и демонстративно переворачиваю «лицом» вниз.

— Да ладно, Анфиса, я все равно ничего не смыслю в этих твоих попытках завоевать бомонд подделками под «высокое искусство».

Последние слова Ян произносит нарочито выразительно, подчеркивая, что у них с отцом все-таки много общего. В частности — отношение ко всему, что я делаю. Вот только Островский почему-то не захотел отдавать мне вроде как убыточный бизнес. Потому что моя маленькая отдушина превратилась в выгодное предприятие.

— Не подумай, что я имею что-то против, но… — «Какого черта тебя принесло?» — чем могу помочь?

— Ты мне? — Ян с насмешкой поглаживает галстук.

— Я — тебе. Потому что это ты приехал в мою студию, а не я — к тебе в офис.

Хочется выразиться грубее, но он вроде как не хамит, да и опускаться до уровня базарной хабалки — последнее, на что стоит идти ради этого хлыща.

— Люблю деловых женщин — у вас хватка голодных хищниц.

Я чувствую неприятную дрожь вдоль позвоночника, когда краем глаза ловлю приколоченный к нам взгляд Островского шакала.

Ян не может не знать своего полоумного папашу. И вот эти его глазки и ноты в голосе, словно он лениво цепляет эскортницу, Островскому точно не понравятся. Последнее, что мне сейчас нужно — злить Марата и давать ему повод в который по счету раз почесать об меня кулаки.

Или — об этом мне даже думать страшно — отобрать Алексу.

Поэтому я на всю катушку врубаю «холодную стерву» и достаточно громко, чтобы слышал телохранитель, говорю:

— Если у тебя все, то убирайся, пожалуйста. Ты мешаешь мне работать.

Ян делает «страшно возмущенное лицо», машет руками, но, наконец, перестает паясничать.

— У одной моей хорошей знакомой день рождения через две недели. Я хочу порадовать ее чем-то особенным. Например, эксклюзивным ювелирным украшением, которое будет создано в единичном экземпляре, будет названо ее именем и которое будет не стыдно «надеть» даже на прием в английской королеве.

— И ты пришел за всем этим к женщине, которая делает — как ты там сказал? — поделки под высокое искусство?

— У тебя есть пара интересных работ и индивидуальный стиль. — Ян не оправдывается. Я бы очень удивилась, если бы он хотя бы «извини» сказал, не то, чтобы в открытую и без принуждения признать, что был не прав. — Не рычи, Анфиса. Я готов хорошо заплатить с учетом индивидуальности заказа, короткого срока на выполнение и твоего личного теплого участия к моей маленькой проблеме.

«Маленькая проблема» в данном случае звучит как-то сально. Словно он о геморрое или лобковых вшах, а не о предложении сделать ювелирку для его очередной «хорошей знакомой».

Ян достает из внутреннего кармана пиджака сложенный вдове белый лист, кладет на стол и щелчком отправляет в мою сторону.

Снова ловлю настороженный пристальный взгляд шакала.

Демонстративно поднимаю лист вверх, разворачиваю и показываю, что внутри не спрятаны ни фальшивые паспорта, ни деньги, ни написал хитроумный план побега.

Это просто перечень всего, что Ян почему-то посчитал важным рассказать: рост и вес девушки, ее увлечения, вкусы и характер.

— Подумал, это поможет тебе вдохновиться.

Я безразлично пожимаю плечами, но Ян понимает это по-своему, кивает в унисон каким-то своим мыслям, берет со стола ручку и в самом низу листа пишет две суммы: одна на расходные материалы, другая — за работу.

Это очень много.

Даже с учетом того, что работать придется много — сумма все равно безумно завышена.

С каких пор Ян стал таким богачом? Насколько я знаю, его попытки выстроить успешный бизнес на «зеленой энергии» до сих пор не увенчались успехом.

— Это очень особенная знакомая, — говорю я, лихорадочно пытаясь понять в чем подвох.

— Старался бы я ради транзитного пассажира?

— Мне откуда знать.

— Берешься? — Ян вдруг начинает посматривать на часы, как будто только сейчас вспомнил, что у него еще целая куча дел. — Я знаю, что ты прямо пчелка-труженица и все такое, так что если вдруг тебя не устраивает вопрос цены…

Он протягивает руку к листу, но я схватить его первой.

О том, что это может быть, подумаю потом, когда улягутся мысли и мне в лоб не будет пялиться «двустволка» взгляда шакала Островского.

— Но я хочу увидеть эскиз до того, как все пойдет в работу. Когда мы…

— Послезавтра, — быстро заканчиваю за него.

Ян довольно улыбается, салютует и уходит, оставив меня в полном непонимании.

Глава 46: Анфиса

Конечно же, Островский узнает о случившемся еще до того, как я приезжаю домой.

Он встречает меня в гостиной, в своей излюбленной позе: сидя в высоком кресле, с тростью на коленях и с капельницей в вене, которая, словно синтетическая вена, тянется от его локтя до медицинской стойки, на которой висят пакеты с прозрачными растворами.