Предатели (СИ) - Субботина Айя - Страница 45

— Я тебя не сразу узнал, — слышу голос позади.

Оборачиваюсь, пытаюсь выдавить вежливую улыбку для святого отца. Он меня столько раз «наставлял», что не грех склонить голову и попросить благословения. Хоть все эти заморочки с верой — совсем не мое.

Мы обмениваемся парой фраз, словно старые знакомые, хоть я вообще не уверен, что он знает, как меня зовут. Здесь всегда была куча мала босоногих беспризорников.

— Я рад, что она тебя нашла и все изменила, — говорит священник, когда разговор кажется исчерпанным. Улыбается словно знает что-то особенное, лично от боженьки.

— Кто — она? — не врубаюсь я.

— Женщина. Разве вы не…?

— Какая женщина?

Что-то во мне предательски сжимает глотку под самым подбородком. Словно строгач — хуй выдохнешь, чтобы шипами не разорвало глотку.

— Какая, блядь, женщина? — сухим злым шепотом.

Простите, святые образы, сейчас реально не до вас.

Священник открывает рот — и мой мир переворачивается с ног на голову.

Глава 48: Рэйн

У доктора напротив — женщины в летах, одетой так, словно она прямо из-за стола собирается на прием к английской королеве, приятное улыбчивое лицо.

Я сажусь в кресло и стараюсь делать вид, что все ок, у меня не пригорает и меня не бомбит.

Спокоен, как удав.

— Я надеюсь вы понимаете, что проведенный без согласия матери и без ее присутствия тест на отцовство не считается доказательством для… суда, например? Собранный вне лаборатории генетический материал, считается анонимным и не имеет никакой юридической силы.

Не матерюсь только потому, что если открою варежку — меня порвет в клочья.

Я вообще не знаю, как жил эти дни, пока ждал результаты из лаборатории.

Оказалось, что у моих больших денег есть одно охуенное преимущество — ускорение времени. Стоит сказать «я заплачу за скорость вдвое больше» — и все делается буквально на глазах.

Спасибо тебе, потерянная расческа с «Hello Kitty».

Доктор протягивает мне конверт и усаживается поудобнее, пока я срываю край и разворачиваю лист.

Это какая-то хуева туча цифр, процентов, столбиков.

Но я же херов математик.

Я быстро нахожу взаимосвязь — одинаковые циферки в двух столбиках.

В первой строке, во второй, третьей…

И приписка в конце: «Вероятность отцовства: 99,9999…»

Потираю переносицу.

С молчаливой благодарностью принимаю протянутый доктором стакан воды.

Что-то медленно сходит с меня, слой за слоем, как оползень.

— При таких результатах… — Разворачиваю лист «лицом» к женщине. — Если бы…

Она в курсе моей ситуации.

— Если бы девочка была вашей сестрой, даже полностью кровной по обеим родителям результат не был бы настолько точным. Наша лаборатория много лет делает такие тесты, и я никогда не сталкивалась с тем, чтобы подобное совпадение были у братьев и сестер.

Александра — моя дочь.

Я сжимаю стакан так сильно, что стекло трещит в руках.

Быстро возвращаю его на стол.

Дыши, Рэйн. Просто дыши. Ты теперь папаша, мать твою!

— Я могу порекомендовать пару первоклассных адвокатов, которые давно сотрудничают с нашей клиникой именно в таких щепетильных вопросах, — продолжает доктор. — Этого недостаточно, чтобы вторгнуться в чужую семью и заявить права на ребенка. Но если грамотно составить все документы… Если, конечно, вы планируете как-то участвовать в жизни ребенка.

Последняя фраза звучит с нотой сомнения.

— А что — рожей не вышел? — не могу не рыкнуть я.

Слишком колотит. Слишком выкручивает и лупит по нервам.

— Прошу прощения, — быстро извиняется моя собеседница. — Просто вы так молоды. Обычно в подобных ситуациях молодые люди рассчитывают как раз на отрицательный результат, чтобы снять с себя ношу отцовства.

Я прошу визитку адвокатов, забираю результат и выхожу, не прощаясь.

Уже из машины звоню риелтору и продлеваю аренду квартиры еще на несколько недель.

Потом по одному из номеров в визитке. Сразу, без хождений вокруг да около, называю фамилию человека, присвоившего мою дочь, и озвучиваю сумму, которую готов вложить в восстановление справедливости. А заодно что готов оплатить охрану и все сопутствующие неудобства.

Впервые в жизни я рад, что у меня есть деньги.

Впервые в жизни мне есть за что бороться.

Анфиса может и дальше наслаждаться вялым хером Островского: хоть ради денег, хоть ради чего угодно. А я заберу свою дочь.

Через пару дней, как раз к выставке ювелирного дома Монашки, адвокат сообщает, что контора, которая трудилась не покладая рук, подготовила исковое заявление. На его основании я могу требовать проведение еще одной ДНК-экспертизы, но уже официально.

Я хочу признания отцовства.

Хочу свое имя и фамилию в графе «отец».

А потом просто украду Александру, и пусть Островский хоть усрется, пытаясь достать меня в стране, где всем посрать на его деньги.

И все же, когда приезжаю к началу мероприятия, меня снова по жесткой кроет.

Даже Ангелочек, по такому случаю разодетая чуть ли не как на модный показ, замечает мою нервозность. Качает головой, достает из сумки флягу, делает глоток и протягивает мне.

— Мой личный рецепт, — пожимает плечами в ответ на мой вопросительный взгляд. — немного алкоголя, немного газировки, то да се… Работает безотказно. Три глотка — и спокоен как удав.

Я делаю больше трех.

Потому что хер знает вообще, как после всего, смогу увидеть Анфису и не убить ее на месте.

— Все в порядке? — настороженно интересуется Ангелочек, видимо потому, что когда мы выходим из машины, я слишком сильно обнимаю ее за талию.

Мне реально нужна точка опоры, чтобы не сорвался с катушек. Или ломанусь в зал, найду Монашку и вытрясу из нее душу, если она, глядя мне в глаза, не признается, зачем сделала всю эту херню. Почему, хоть я искренне пытался ей помочь, использовала меня в качестве самца-осеменителя. И ничего не сказала. А я сходил с ума все эти годы, убеждая себя, что у меня все в порядке с башкой, и тот секс не был началом шизофрении.

— Не люблю все эти сборища, — отвечаю Ангелочку, но сам подталкиваю ее в сторону большого выставочного центра, который по случаю презентации украшен голограммами алмазов. В программе есть даже лазерное шоу. Примерно представляю, сколько все это стоит, и гоню прочь мысли о том, что сделала Монашка, чтобы растрясти Островского на такую щедрость.

Ей реально нормально: потрахаться со мной, а потом вернуться к нему, типа, ничего и не было?

Я поглядываю на обтянутую платьем задницу Ангелочка и вспоминаю, что ко мне она приходит тоже за сексом. И что я в ее жизни — вообще не единственный мужик. И несмотря на то, что вообще не жадничаю и исполняю всякие долбанутые капризы, она не спешит бросать своего папика. Который, кажется, еще старше Островского. А еще она как-то проболталась, что когда бывает в Париже — проводит время с одним темнокожим парнем. При этом даже не скрывала, что «проводит время» — это не про прогулки и кофе в ресторане на Эйфелевой башне.

И меня никогда не грузило, что она трахается с кучей других мужиков.

Можно сказать, я почти по-дружески был рад, что симпатичная девчонка без комплексов хорошо и с удовольствием проводит время, и не комплексует, корча из себя непонятно что.

Но стоит подумать о Монашке и лапище Островского у нее на заднице — меня жестко лупит по обнаженным нервам.

Я гоню прочь мысли о ревности и инстинкте собственичества.

Мои к ней чувства — о другом.

В зале уже полно народа. Сразу видно, что здесь собралась та_самая публика: все разодеты, все сверкают: женщины — дорогими украшениями, мужики — золотыми часами и запонками с бриллиантами. На стенах — фотовыставка: украшения в шелке, атласе, на мелком песке тропического пляжа, в куске льда. Невольно ловлю себя на мысли, что возле некоторых хочется остановиться и рассмотреть внимательнее.