Верни меня во вчерашний день (ЛП) - Литтл Жасмин - Страница 11

Молюсь, чтобы это было по-настоящему. Чтобы Мэллори сидела в том классе.

Я едва дышу, пока иду по школе, потому что пытаюсь вытеснить сомнения из головы. Меня ведёт такая сильная потребность в том, чтобы моя сестра действительно оказалась здесь, что я не могу думать ни о чём другом.

Вхожу в дальний кабинет на втором этаже, и моё сердце едва не разрывается от боли. Это невозможно, и всё же в дальнем углу сидит Мэллори, и солнце освещает её красивые тёмные волосы и румяные щёки.

Сердце сжимается от желания прикоснуться к ней и убедиться, что она не плод моего воображения и не извращённая галлюцинация, которую придумал мой мозг, чтобы справиться с её смертью.

Слёзы льются из глаз, как вода, прорвавшая плотину, и стекают по щекам, как у маленького ребёнка. Я рыдаю так сильно, что мне должно быть стыдно, ведь здесь так много людей, которые могут это увидеть.

Урок ещё не начался, но большинство её одноклассников уже сидят на своих местах и ждут звонка. Их взгляды падают на меня, и я могу только догадываться, о чём они думают. Наверное, я выгляжу ужасно: рыдаю посреди их класса без всяких причин.

Внимание Мэллори сосредоточено на раскрытой книге на её столе. Рядом лежит тетрадь, и она переводит взгляд с книги на тетрадь, делая заметки.

Она такая идеальная, такая красивая, сидит именно так, как я помню. Когда я думаю о Мэллори, я всегда представляю её за учёбой, потому что именно так она проводила большую часть своего времени. Ничто не приносило ей большей радости, чем получить хорошую оценку. Она с гордостью приносила свои табели родителям с широкой улыбкой, ожидая их восхищения. Даже когда она выросла, папа представлял её другим как своего маленького гения. «Она закончит школу с отличием», — любил повторять он.

Мэллори никогда бы не призналась в этом, но его похвала заставляла её краснеть. Она была готова на всё, чтобы папа ею гордился.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спрашивает учитель Мэллори, отходя от доски с маркером в руке. Его брови хмурятся, он подходит ближе, наклоняет голову: — Ты в порядке?

Я почти не слышу его. Всё моё внимание сосредоточено на сестре, и я невольно подхожу к ней ближе. Все остальные исчезают, растворяясь на периферии моего зрения. Их столы сливаются с фоном, и даже если они что-то говорят, я не слышу. Она — единственная в этой комнате.

Мэллори поднимает голову и округляет глаза от удивления, сжимая свою тетрадь так сильно, что бумага хрустит.

— Что ты здесь делаешь?

У меня дрожат губы, я протягиваю руки и заключаю сестру в объятия. Её фруктовый шампунь и ванильные духи наполняют мои лёгкие, заставляя обнять её ещё крепче. Я представляла себе этот момент, жаждала его, мечтала о нём каждый день с тех пор, как она умерла, но никогда на самом деле не думала, что она снова окажется здесь, в моих объятиях.

— Я скучала по тебе.

Я плачу так сильно, что задыхаюсь. Слёзы застревают в горле, и я хватаю ртом воздух.

Мэллори всегда была хороша во всём: от знания самых странных слов на олимпиаде по правописанию до умения заводить друзей, что ей давалось легче, чем дышать. А вот устраивать сцены у неё не получалось. Она избегала их как чумы. Она знала, чего от неё ждали, и никогда не выходила за рамки. Я же, напротив, имела привычку привлекать к себе внимание способами, в которых она не хотела участвовать. Я с самого рождения ставила её в неловкое положение, но сейчас мне всё равно.

Мэллори застывает на несколько секунд, прежде чем вскочить со своего места и схватить меня за руку, увлекая за собой из класса. Когда мы оказываемся в безопасности коридора и вне поля зрения её одноклассников, она отпускает меня, отбрасывая мою руку.

— Что с тобой такое? — шепчет Мэллори. Громко шепчет. Если честно, это едва ли можно назвать шёпотом, но попытка засчитывается. Она зла. Действительно зла, но не хочет, чтобы кто-нибудь услышал, как она меня ругает.

Сквозь мокрые ресницы почти ничего не видно, но как только я протираю глаза, красное от гнева лицо сестры становится чётким. Я и по этому скучала. По её вытянутому бледному лицу с алыми губами, которым мои и в подмётки не годятся.

Я не знаю, что сказать. Всё, чего я хочу, — это снова обнять её и окунуться в её ванильный парфюм, но я знаю, что она оттолкнёт меня. Мы никогда не были особо тактильной семьёй. Мне нравятся объятия и близость с родными, но остальные члены моей семьи ценят своё личное пространство.

Мэллори взмахивает рукой:

— Ну почему ты вечно так поступаешь? Твои истерики меня не переубедят.

— Что ты имеешь в виду?

Она закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Ой, да ладно. Не притворяйся, что не помнишь истерику, которую закатила вчера… — У меня голова идёт кругом от попыток понять, о чём она говорит. — То, что я сказала, что не повезу тебя к маме, ещё не значит, что ты можешь вести себя как ребёнок. И даже не думай, что я верну тебе телефон после этого.

Всё возвращается на круги своя, и у меня во рту становится сухо. Её последнее воспоминание обо мне — наша ссора перед моим побегом. Мэллори забрала мой телефон, а я сказала, что ненавижу её и желаю, чтобы она исчезла.

Делаю шаг вперёд, желая окутать её всей своей любовью, чтобы загладить вину за то, что накричала на неё. Она отталкивает меня.

Я испытываю разочарование, но понимаю, почему Мэллори отталкивает меня сейчас. Говорить ей такое было ужасно с моей стороны, потому что теперь я знаю, что её исчезновение — это последнее, чего бы я желала. Какая же я ужасная сестра, раз вообще произнесла те слова. Больше всего на свете я хочу взять их обратно.

— Мне так жаль, Мэллори. — Я снова бросаюсь к ней, не желая отпускать её.

— Ладно, ладно. Я поняла. — Она извивается, высвобождаясь, и выставляет руки вперёд, преграждая мне путь и заставляя держаться на расстоянии. — Отправляйся на урок, пока не опоздала. — С этими словами она возвращается в класс и захлопывает дверь у меня перед носом.

Урок? Точно. Я нахожусь в школе, но как мне сосредоточиться на чём-то другом, кроме Мэллори, прямо сейчас?

Сердце у меня тёплое и нежное, тает от этого взаимодействия, словно я страстная фанатка, только что встретившая своего кумира. Я говорила с ней! Это реально! Мэллори жива! Возможно, если я буду повторять это снова и снова, мне станет легче в это поверить.

Через несколько секунд мой желудок скручивается узлом, и я больше не могу стоять здесь. Я оказываюсь в уборной и брызгаю себе в лицо водой, потому что, как бы мне ни хотелось верить в происходящее, я всё жду, что вот-вот проснусь в той ужасной реальности, которой принадлежу.

Хватаюсь за раковину и смотрю на своё отражение, наполовину ожидая, что оно разрушит эту иллюзию, но оно лишь подтверждает мою новую реальность. Капли воды стекают по моей коже, и я вижу каждый шрам от акне и каждую веснушку с идеальной чёткостью. Если бы это был настоящий сон, эти детали не были бы так хорошо видны. Я бы не чувствовала себя настолько реальной.

Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол. Как такое возможно?

Каким-то образом я оказалась в прошлом, и всё выглядит так, будто Мэллори никогда не умирала. Это какой-то шанс на исправление? Вселенная дарит мне второй шанс? Я действительно вернулась в прошлое или проснулась в своём старом теле с воспоминаниями из будущего?

У меня в голове крутится столько вопросов, что я не знаю, с чего начать.

И тут меня осеняет.

Я касаюсь мочки уха, и пальцы натыкаются на металлическое кольцо. Это пирсинг, который я сделала после смерти Мэллори. Я была зла, потому что папа не обращал на меня внимания, и решила, что это привлечёт его. А он даже не заметил.

Сердце начинает биться быстрее, потому что я недоумеваю ещё больше. Как я сюда попала? И если я из будущего, почему здесь нет моей второй версии?

Я потираю голову костяшками пальцев, пытаясь заставить те немногие клетки мозга, что у меня остались, слиться воедино и сформировать хоть какое-то вразумительное объяснение.