Верни меня во вчерашний день (ЛП) - Литтл Жасмин - Страница 62

— Посмотри на меня. Я лгу?

Эмма переводит взгляд на меня, и по её щеке скатывается слеза.

— Лгу? — спрашиваю я.

Её губы подрагивают и сжимаются, прежде чем она произносит:

— Нет.

— Моя жизнь не стала лучше без тебя.

Она вытирает лицо тыльной стороной рукава.

— Но столько времени прошло. Мы теперь другие, и я не думаю, что смогу простить себя за то, что сделала. Я ненавижу себя за то, что причинила тебе боль.

— Ты скучала по мне?

Её лицо озаряется закатным светом, а влажные глаза фокусируются на мне.

— Каждый день.

— Ты сожалеешь?

— Мне так жаль, что всё так вышло, — всхлипывает она. Слёзы льются водопадом.

— Тогда перестань наказывать себя. Я прощаю тебя.

— Просто так?

— Мы не должны быть врозь, Эмма. — Я касаюсь её руки и задерживаю дыхание. — Пожалуйста, вернись ко мне.

Она смотрит на мою руку, лежащую на её руке, и я чувствую на себе её пристальный взгляд. От этого взгляда по моей руке пробегают мурашки, и я так сильно хочу, чтобы она захотела быть со мной.

— Ты уверен? — спрашивает Эмма.

— Больше всего на свете.

Она вытягивает ноги и разводит руки в стороны, раскрывая объятия:

— Тогда обними меня уже.

Я улыбаюсь.

Вот она — моя Эмма. Я обнимаю её, и она отвечает тем же. От её тепла меня накрывает облегчение. Это чувство, которое я не могу описать. Как будто не хватало части себя, а теперь я наконец снова целый.

— Ты пахнешь по-другому, — заявляет Эмма, смеясь сквозь слёзы.

— Это плохо?

Она отстраняется, и на мгновение я боюсь, что мне придётся умолять её снова прикоснуться ко мне. Этого было слишком мало. Я не готов отпустить её. Но затем она обхватывает моё лицо и поворачивает его из стороны в сторону:

— И с каких пор ты бреешься?

Моё лицо заливает жар, пока Эмма разглядывает меня, и я замираю совершенно неподвижно — не хочу её спугнуть.

— Я повзрослел.

Она надувает губы:

— Даже не знаю, как к этому относиться.

— И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? — спрашиваю я, всё ещё не оправившись от шока из-за того, что мы ведём настоящий разговор. Удивительно, как легко это даётся.

— Не знаю. Мне придётся привыкнуть.

— Что ж, можешь пялиться на меня сколько угодно.

Её глаза расширяются, а щёки приобретают розовый оттенок.

— С каких пор ты так разговариваешь?

— Забавно заставлять тебя краснеть.

— Мне кажется, ты краснеешь больше, чем я, — ухмыляется Эмма, похлопывая меня по щеке.

— Сомневаюсь.

Она наклоняет голову и смотрит на меня.

— Я докажу это. Дай мне свой телефон, и я сделаю снимок.

— У меня нет телефона.

— Что? — ахает Эмма и прикрывает рот рукой. — У меня тоже нет, — добавляет она, подбегает к проёму в полу и смотрит на бесполезную лестницу на траве. — Как мы позовём на помощь?

— Можем покричать.

Она задумчиво чешет затылок и выглядит не слишком уверенной в этом плане.

— А если это не сработает?

Я не волнуюсь. В конце концов, я с Эммой Адлер.

Уголок моего рта приподнимается:

— Похоже, мы нашли наше первое приключение.

Глава 40

Майлз

Сейчас идёт последний аут девятого иннинга, и я выхожу отбивать. Счёт равный, и мы так близки к победе, что я буквально чувствую её вкус.

Выходя на поле, я отчётливо вижу Эмму: она сидит на самом верху трибун. Она машет мне, когда наши взгляды встречаются, и моё сердце пропускает удар.

Несколькими рядами ниже мама сидит рядом с Адамом и подбадривает меня. Она разошлась не на шутку: надела цвета нашей школы и даже сделала плакат. Это немного смущает, но мне нравится.

Я стучу битой по домашней базе и проверяю, хорошо ли держу её, прежде чем занести над плечом. Делаю глубокий вдох, сгибаю колени и смотрю на питчера.

Он бросает мяч, и я замахиваюсь изо всех сил. Мяч со звоном ударяется о биту и взлетает в воздух. Он пролетает над игроками другой команды и перелетает через ограждение.

Я так ошеломлён, что не двигаюсь, пока все позади меня не начинают кричать. Я начинаю бежать, и за мной поднимается пыль.

Толпа ликует, а я мчусь, перебегая от базы к базе. Я представляю папу, стоящего на домашней базе, и бегу быстрее, сильнее. Он машет мне, как на моих детских матчах в Малой лиге.

Моя нога касается домашней базы. Слышны крики и овации. Моя команда выбегает на поле, и Сэм практически набрасывается на меня. В этом хаосе я мельком успеваю поймать взгляд мамы. Она улыбается мне, и счастье в её глазах согревает моё сердце.

Я улыбаюсь в ответ, и мне хочется плакать. Не потому, что мне грустно, а потому, что её присутствие здесь заставляет меня чувствовать себя ближе к папе.

И я знаю: если бы папа был здесь, он бы гордился. Не только моей игрой, но и нами. Нами с мамой.

***

После игры мы с Эммой идём домой и держимся на таком расстоянии друг от друга, чтобы наши руки соприкасались через каждые несколько шагов.

— Я скучала по тебе в твоём маленьком бейсбольном наряде, — улыбается она.

Я смеюсь.

— Прошу прощения, в чём?

— Ты меня слышал. — На её лице появляется ухмылка.

— Это бейсбольная форма, большое спасибо.

— Мой промах. — Эмма подносит кулак ко рту и прочищает горло. — По твоей маленькой бейсбольной форме.

Я сердито смотрю на неё, хотя втайне скучал по тому, как она меня дразнила.

— Ты напрашиваешься на неприятности.

— Думаю, я не против, — пожимает плечами она, искоса поглядывая на меня.

— О, правда? — спрашиваю я с озорным блеском в глазах.

Эмма отступает подальше, догадываясь, что я собираюсь сделать.

— Не надо, — просит она, но понимает, что лучше не медлить, и пускается бежать к своему дому.

Я догоняю её как раз в тот момент, когда она почти добирается до ступенек, и обнимаю за талию.

— Попалась! — довольно улыбаясь, возвещаю я.

Она визжит.

— Ты сжульничал. У тебя ноги длиннее.

— Зато у тебя была фора.

Я разворачиваю её, и моё сердце останавливается.

Эмма смотрит на меня самыми красивыми глазами, которые я когда-либо видел, и я не могу отвести от неё взгляд. Мой взгляд опускается на её губы, и жар приливает к шее. Я хочу поддаться порыву и сделать то, на что я не решился, когда был моложе. Но я только что вернул её и не хочу отпугнуть. А вдруг поцелуй будет слишком поспешным и резким шагом?

Если я постою здесь ещё немного, то не смогу себя остановить.

— Тебе, наверное, стоит зайти в дом, — шепчу я.

— Да, наверное, это хорошая идея. — Эмма отступает и уносит с собой частичку моего сердца. — Спокойной ночи, Майлз.

Её волосы растрёпаны — это я гнался за ней по дороге.

— Подожди, — говорю я и закусываю нижнюю губу.

Она останавливается.

Я подхожу ближе и заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, но этого недостаточно. Прежде чем я успеваю себя остановить, я наклоняюсь и целую её в лоб.

Когда я отстраняюсь, она пристально смотрит на меня, словно пытается что-то понять, но ничего не говорит.

Внутри меня всё сжимается от волнения. Я боюсь, что только что свёл на нет весь прогресс, которого мы достигли.

Хотелось бы, чтобы Эмма сказала что-нибудь. Она расстроена? Я её смутил? Мне стоило подумать об этом. А что, если я ей даже не нравлюсь в этом смысле?

— Спокойной ночи, Эмма, — произношу я, отступая, чтобы дать ей пространство.

Делаю два шага, и тут она кричит:

— Эй!

Ком подступает к горлу, и я замираю.

— Ты серьёзно? И это всё? — Эмма смотрит на меня с вызовом и указывает на себя. — Я ждала, когда ты меня поцелуешь, с тех пор как мне было восемь!

Что-то внутри меня щёлкает, и я бросаюсь обратно к ней. Обхватываю её лицо ладонями и, наклонившись, прижимаюсь губами к её губам.

Это не просто кто-то. Это Эмма. Девушка, о которой я мечтал. Девушка, которую я не смог забыть, как ни старался. И даже после стольких лет разлуки между нами по-прежнему существует неоспоримая связь. Эта сила притяжения настолько велика, что я знаю: ничто и никогда не сможет разлучить нас.