Корпус тайных наук - Мирович Саша - Страница 3

Слушая господина Соболевского и, по накрепко укоренившейся привычке, сидя очень прямо, Александр задумчиво изучал его лицо. Знаток «законности естественной и магической» обладал некой особенной страстью, которая обычно несвойственна юристам-крючкотворам. Предыдущие три года в Корпусе научили Александра многому и многим удивили: уважительное обращение даже с самыми юными воспитанниками, полное отсутствие розог и запрет на рукоприкладство со стороны учителей, спартанские, но достойные условия казались необычными не только ему, но и деду, адресату большинства его писем. Однако всем, кого он встретил на первой ступени учебы, была присуща некоторая сдержанность, взгляд покровительственный и не без снисходительности. Директор Черешин дорожил воспитанниками и не стеснялся это показать, однако никогда не давал понять, что смотрит на них как на равных: малы еще, несмышлены, дорасти бы сперва и поумнеть. Господин Соболевский, похоже, считал, что они вполне доросли, и говорил сейчас так, будто произносил речь в Сенате перед молодыми гражданами Римской республики, от которых зависит будущее.

Александр чуть улыбнулся сравнению, поймал себя на том, что отвлекается, и, нахмурившись, постарался сосредоточиться.

Соболевский продолжал:

– Как все вы знаете, господа, до недавнего времени Российская держава не имела своей академической традиции в деле изучения и развития магии. У нас не было ни Коллежа святых воинов Луи-ле-Гран, как у французов, ни Итонской школы колдовских ремесел, как у англичан, ни тем более Венецианского тайного капитула. У нас было много силы, как показали тяжелые времена нашего прошлого, но не было ни воли, чтобы эту силу организовать, ни наставников, которые научили бы достойно ей владеть.

Соболевский ненадолго смолк, обводя собравшихся взглядом и явно проверяя, внимательно ли его слушали. Он мог не сомневаться: установилась такая тишина, что заглянувший было в конференц-зал паук смутился и вместо того, чтобы побежать наискосок к окну, предпочел юркнуть под плинтус и не мешать господам студентам топотом своих многочисленных ног.

Соболевский между тем подался вперед и слегка повысил голос:

– Теперь, вот уже несколько лет, по решению государя нашего императора, все иначе. Корпус призван создать для вас идеальную обстановку и расписание, а наставники – лучшие, у кого вы могли бы учиться. На старшей ступени вам будет преподавать магию предметов и механизмов Вильгельм Берендт, прибывший из Геттингена; науку о растворах, смесях и настоях – профессор Лукаш Гавранек; со стихиями вас познакомит месье Люсьен Леви; о колдовской поэзии расскажет Дмитрий Овинов; а ваш покорный слуга, – он коротко поклонился, – даст вам азы магической и обыденной законности и станет главным наставником немногочисленных собравшихся здесь юстициаров. – Оценивающий взгляд Соболевского остановился на Александре. Тот после короткой заминки слегка поклонился в ответ.

В зале по-прежнему стояла тишина, теперь почти благоговейная. Имена, называемые Соболевским, принадлежали людям-легендам. О которых говорили, спорили, за чьими книгами гонялись и учили иностранные языки, потому что переводов порой нестерпимо не хватало. Может быть, никто из этих профессоров не обладал политическим влиянием, не носил орденов, но вряд ли среди собравшихся в конференц-зале был хоть кто-то, не желавший в чем-нибудь сравняться с ними. Сам же Адам Соболевский… Его недавняя статья о тайных трещинах в магических договорах наделала такого шуму, что Александра будоражила одна только мысль обсудить все это с ним.

– Вам предстоит нелегкий путь, не стану обманывать, – говорил тем временем предмет его настойчивого интереса. – Учение займет почти все ваше время, отход ко сну и пробуждение останутся ранними, как были в первые годы учебы, выход в город – ограниченным, а предоставлены самим себе вы будете только по воскресеньям. Преподаватели взыскательны, экзамены суровы. Однако все это окупится сторицей. Вы же помните, с какими словами государь наш император открывал три года назад Корпус? «Силы ума и духа объединятся и, вдохновленные огнем сердец, достигнут здесь высот небывалых, а после, окрепнув, послужат к благополучию и небывалой славе державы Российской». Каждого из тех, кто всецело посвятит себя учебе, ждет особенное будущее и успех, многим недоступный, будь то на военной службе, на государственной или в науке. – И снова пристальный взгляд человека, старающегося оценить, должным ли образом восприняты его слова.

Ответ был интересен и Александру, поэтому он принялся рассматривать украдкой своих будущих соучеников. Многих он прежде видел только мельком: на предыдущей ступени их было слишком много, чтобы всем жить и заниматься вместе. Начиная свой эксперимент, император щедро отдал в распоряжение Корпусу, на который возлагал большие надежды, весь комплекс Нижних домов. В четырех поселились по двадцать неуемных мальчишек в каждом, в пятом обустроили столовую, кладовые и комнаты обслуги. Находившийся в двух шагах Картинный дом отвели под художественную галерею, фехтовальный зал и учебные комнаты.

В пору жизни в Нижней школе, как ее быстро все прозвали, Александру казалось, что вокруг никогда не прекращается шумное движение. Кто-то устраивал догонялки или прятки в парке, кто-то с кем-то бурно ссорился, а то и дрался, за кем-то гнался слуга. Всю эту толпу решительно невозможно было узнать по-дружески или хотя бы просто запомнить в лицо, и уже к Рождеству первого года он перестал пытаться, удовлетворившись одним близким другом и парой знакомых. Теперь в Нижние дома приехали уже новые младшие, чтобы пройти тот же путь. А старших студентов, перебравшихся в холодный прекрасный Кавалерский корпус, – уже со своей столовой, залами, классами, – по итогам экзаменов осталось всего тридцать. Предполагалось, что они – лучшие. Так ли это?

Александр отметил мечтательный, чуть шальной взгляд смуглого юноши, назвавшего противника в дверях «элефантом», голодное и будто хищное выражение лица этого самого противника, сумрачный огонь и неясный порыв в глазах того, из-за кого они схлестнулись. Надо же, сколько сдерживаемых страстей в ответ всего лишь на рассказ о Корпусе, и ведь этим все не ограничивалось. Лицо высокого бледного ученика в дорогом черном сюртуке, сидевшего чуть поодаль, выражало странную горечь и плохо скрытый вызов, его сосед как засиял при словах о благополучии державы, так и выглядел довольным и умиротворенным. Все они казались до того интересными, что Александра и самого все больше захлестывало воодушевление: кроме ремесла, которое он старательно осваивал, ничто не увлекало его так, как изучение людской природы. Скорее бы обсудить впечатления с Митей, но он так усердно упражнялся перед возвращением в Корпус, что переутомился, слег с жаром и приедет на пару дней позже. Мысль заставила Александра нахмуриться: Митя Ховрин, его сосед по комнате все первые три года и единственный близкий друг, болел слишком часто.

– Я счастлив видеть огонь в ваших глазах, господа. – Соболевский сдержанно улыбнулся. – Не сомневаюсь, что избранный путь вы сумеете пройти достойно, и Корпус в будущем сможет с гордостью называть в числе своих выпускников каждого из вас. На этом позвольте закончить. Остаток дня вы можете посвятить знакомству с местом, где теперь будете жить и учиться, или задать вопросы о своем обустройстве кастеляну Кузьме Лукичу – он ждет вас в красном флигеле во внутреннем дворе и во всем поможет. А с завтрашнего утра вас ждут первые уроки. Сейчас же вы свободны. Добро пожаловать, ваша дорога началась.

Александр поднялся с места, поглядывая на соучеников, и вместе с ними двинулся к выходу. Сегодня всех их встретили не просто стены Корпуса – их встретил Адам Соболевский, и эта встреча обещала не только достойное наставничество, но и, похоже, общий огонь, общее дело, которое так радостно будет разделить с опытным коллегой.

2