Падший ангел за левым плечом - Степанова Татьяна - Страница 6

– Это экопоселок. Тут такие правила. – Артем Ладейников огляделся. – Они сами так захотели – жители, владельцы коттеджей. Игорь Петрович говорил – современный экоурбанистический стиль. Как в Европе.

– Или на Рублевке, – хмыкнул Гущин. – И здесь тоже все чертовски дорогое. И земля, и участки. И дома.

– Тут у них ветряки для электричества. – Артем махнул куда-то в сумерки. – С дороги видно.

– А въезжать как сюда, в поселок? Я ехал – здесь уже наши везде, ГИБДД, все перекрыли. А вы как въезжали с Вавиловым? Там у них КПП, сторож?

– Никакого сторожа. Они поставили шлагбаум. И у них пульты у каждого. Они сами въезд открывают.

– А как же экстренные службы сюда попадают?

– Я не знаю. – Артем пожал плечами. – Это надо у Игоря Петровича спросить.

– Как только он адекватным станет. А пока что вы можете сказать?

– Мы приехали, а тут это. – Артем Ладейников умолк, потом продолжил: – Мы как вошли… А она – в гараже… А на стене… Он как это увидел… Честное слово, я больше за него в тот миг испугался. Думал, если у него табельный в кобуре, он застрелится прямо там. Но вроде с табельным на совещание к губернатору не ездят. А он на совещании был. Потом мне позвонил, мол, собирайся, я тебя у метро захвачу.

Полковник Гущин слушал, а сам осматривал участок. Катя глядела себе под ноги – все заасфальтировано тут, и плитка везде от самой подъездной дороги. Вавилов, видно, грязь дорожную не терпит. А в результате – каменный дворик, и никаких следов убийцы. Деревья тоже повырублены, пни выкорчеваны. Вон соседние дома – там старые деревья постарались сохранить. А Вавилов сделал «место пусто».

Окна двух соседних домов закрыты металлическими жалюзи изнутри. Наверное, никто не живет там.

– Что, еще не купили дома? – спросил Гущин.

– Я не знаю, – ответил Ладейников.

– А вы, Артем… на «ты» буду к тебе обращаться, хорошо?

– Хорошо, Федор Матвеевич.

– А ты бывал тут прежде – у него дома?

– Однажды. Мы из Шатуры ехали. Игорь Петрович там информационно-аналитическую работу проверял. Обычно я в приемной у него сижу, я же фактически секретарь-помощник. А в тот раз он меня с собой взял. И на обратном пути заехали к нему домой обедать, то есть ужинать уже.

– Ты Полину видел?

– Да, видел в тот день. – Артем вздохнул. – Она ничего не умеет готовить. Сделала нам омлет. Игорь Петрович ел и хвалил. Мы с его водителем тоже ели, потом меня водитель домой отвез.

– А сегодня Вавилов водителя не брал и служебную машину тоже? – спросил Гущин, бросая взор на стоящий у дома серебристый внедорожник Вавилова.

– Сегодня нет. Он в выходные старается водителям дать отдых.

– А тебя что же на работу выдернул?

– Не на работу. – Артем покачал головой. – Он меня помочь попросил. Вчера сказал: не окажешь услугу? У жены Полины, мол, что-то там с ноутбуком. То ли зависает, то ли что-то с программой. Я согласился, конечно, посмотрю, сделаю что могу. Он сказал, что во второй половине дня, после совещания позвонит. И позвонил.

– Во сколько?

– Около половины четвертого. Мы у метро встретились, он из центра ехал, а я от себя. Забрал меня.

– Сам за рулем на этой машине?

– Да.

– И что дальше?

– Мы сюда приехали.

– Он там, на дороге, пультом открыл шлагбаум?

– Ну да, я же сказал, а это важно?

– Нет. И что тут у дома?

– Ничего, он позвонил. Никто не открывает. Он сказал: дом большой, Полина наверху. И полез за ключами.

– Он ключом открыл дверь?

– Да.

– Так у них же там задвижка, цепочка изнутри. Он что же, знал, что на задвижку не закрыто?

– Я понятия не имею.

Катя слушала Гущина. Вот о чем он сейчас спрашивает этого парня, секретаря? Ведь он уже выяснил, что у Вавилова на момент убийства – алиби. Тот находился на совещании у губернатора вместе с начальством Главка. К чему все эти вопросы?

Или Гущин до конца Вавилову, что ли, не верит? Что тот организовал себе алиби и нанял киллера – жену убить?

– Значит, дверь открытой оказалась? – уточнил Гущин.

– Нет, закрытой, он ключом открывал.

– Я имею в виду не на задвижку и цепочку.

– Так она же мертвая уже была к тому времени. – Артем всплеснул руками. – Кто же там задвижку задвинул бы изнутри?

– Я имею в виду то, что Вавилов открыл дверь своим ключом. А не стал дальше громко звонить в дверь. И по мобильному он ей, кстати… звонил с дороги?

– Нет, при мне в машине нет.

– Ладно. И что дальше?

– Мы вошли, а там кровища на полу. Он сразу по следу этому – в гараж. А там… – Артем Ладейников умолк. – Я поначалу растерялся. Потом стал в Главк звонить дежурному.

– А Вавилов?

– Он к жене бросился. И стал словно помешанный. Когда увидел… ее и то, что там на стене. Руки… эту жуть… и то, что там намалевано. Потом из ОВД приехали – им из дежурной Главка сообщили. Когда много народа – легче. А то я не знал, что мне с ним, когда он в таком шоке, делать.

К дому со стороны дороги двигалась «Скорая». Нет, не «Скорая», а «труповозка». Сейчас там, в доме, тело Полины Вавиловой упакуют в черный пластиковый мешок и повезут в бюро судебных экспертиз.

Катя не желала возвращаться в этот страшный дом, где жил бывший начальник уголовного розыска.

Где-то в голых, лишенных листвы кустах тенькала птаха-невидимка, провожая стремительно заканчивающийся день.

Птица что-то вещала тоненьким надтреснутым, как мертвый колокольчик, голоском.

Катя не желала прислушиваться. Она чувствовала, как ее колотит дрожь.

Глава 7. Мимоза

Это в прежней жизни ее называли Мимоза. Имя ей нравилось – эти желтые мартовские цветы с насыщенным ароматом, неказистые, но такие стильные, где сама природа, а не цветочная селекция говорит сама за себя.

– Марина Сергеевна, мы можем закрываться, ни одного клиента за весь вечер.

Она стояла у окна и смотрела на Садовое кольцо – машины, машины, огни, огни, весенний вечер.

Раньше жизнь ее активная с вечерними сумерками только начиналась – лимузины, дорогие рестораны, корпоративные вечеринки. Там ее все знали под именем Мимоза. Эти желтые цветы, дешевка, их никто уже почти не дарил на мартовские праздники, предпочитая розы и тюльпаны. Но она никогда не слыла дешевкой. Напротив, она была дорогой.

И в какой-то момент взвинтила на себя цену до предела.

Этот вот салон красоты на Садовом кольце у Курского вокзала, которым она теперь владеет. Ведь так прекрасно все начиналось три года назад. Она получила уже раскрученный бизнес с клиентской базой, с завсегдатаями салона и налаженными связями.

А потом наступил экономический кризис. Аренда взлетела до небес. Клиенты куда-то все сразу подевались, и вот…

Например, за сегодня по записи пришла только одна клиентка. Вчера было, правда, три клиента. А позавчера – ни одного. Салон пустовал.

– Так что, маникюршу мы увольняем? – спросила Мимозу менеджер, сидевшая на рецепции и отвечающая за… раньше только за запись клиентов и расчеты, а теперь за все – по совместительству. – Массажистку в прошлом месяце уволили. Значит, и маникюршу тоже – того?

Того – не того… Мимоза не ответила. Она села в вертящееся парикмахерское кресло, положила ногу на ногу и достала из сумки пачку сигарет. Закурила, глядя в окно.

Курить никому не позволялось в салоне красоты, но сейчас все равно никого нет, и никто не придет. Окна до пола, дорогое оборудование, стильный дизайн. И она всему этому стала хозяйкой. Только вот удача, деловая удача покинула ее в тот самый момент, когда она думала, что ухватила синюю птицу счастья и достатка не за хвост, а за горло.

Мимоза рассматривала свои длинные стройные ноги, обтянутые рваными джинсами. Дорогая стильная рванина из Стокгольма. Она одевалась модно. Но в оные времена многие, ох многие предпочитали видеть ее раздетой, а не одетой.

Что ж, природа не поскупилась, создавая ее, – великолепная фигура, высокий рост. Пусть лицо не столь миловидное, с резкими чертами и тяжеловатым подбородком, носом-уточкой, зато волосы – как лен. Длинные, густые. Что ж, Ума Турман тоже не писаная красотка, а стильная баба. Как цветок мимоза, что так мил сердцу.