Семь ключей от Болдпейта - Биггерс Эрл - Страница 11

– Юбок вы здесь не увидите, – пообещал ему мистер Блэнд. А мистер Питерс, притащив воду, не упустил случая заметить, что бритье – одна из тех мужских напастей, что напрямую вызваны присутствием женщин в этом мире.

Наконец отшельник позвал их к завтраку, и когда они спускались по широкой лестнице, божественный аромат кофе согрел их сердца. Питерс развел жаркий огонь в камине напротив стойки администратора и поставил перед ним стол, суливший сытную трапезу. Когда троица уселась, мистер Блэнд произнес:

– Не знаю как вы, господа, а я готов пасть на грудь мистеру Питерсу и назвать его благословенным.

Упомянутый джентльмен радушно прислуживал им. Мистеру Мэги, в котором он признал коллегу по перу, он принес свежий номер нью-йоркской газеты – по его словам, он забирал ее каждое утро у начальника станции, и она очень помогала ему в вечных поисках «той самой женщины». Пока шел завтрак, мистер Мэги просматривал ее. Дважды он отрывался от чтения, чтобы пристально изучить своих странных спутников. Наконец он протянул газету через стол галантерейщику. Тусклое желтое солнце зимнего утра пробивалось снаружи; огонь весело потрескивал в камине. К тому же страсть мистера Питерса к литературе ничуть не мешала его поварскому таланту. Троица закончила трапезу в прекрасном расположении духа, и мистер Мэги раздал сигары.

– Господа, – заметил он, отодвигая стул, – мы оказались в весьма любопытном положении. Трое одиноких мужчин, ничего не знающих друг о друге, почти в один и тот же миг нашли приют в стенах отеля «Болдпейт». Почему? Вчера вечером, до вашего прихода, профессор Болтон, мистер Блэнд рассказал мне историю об Арабелле как причину своего появления здесь. Позже я в шутку присвоил ее и выдал за свою. Мистеру Блэнду же я скормил байку о художнике и осаждающих его романистах. Когда пришли вы, мы обменялись этими историями – таков наш милый способ выразить недоверие словам друг друга. Подобное могло показаться дурным тоном. Как бы то ни было, в свете утреннего солнца я склонен вернуть мистеру Блэнду его Арабеллу без лишних вопросов. Он снова – убитый горем галантерейщик. А вашей истории, профессор, я склонен верить безоговорочно. Таково мое предложение: никаких сомнений друг в друге. Мы здесь по тем причинам, которые сами называем.

Профессор важно кивнул.

– Вчера вечером, – продолжил мистер Мэги, – между мной и мистером Блэндом шел разговор о том, что одному из нас придется покинуть отель. Мистер Блэнд настаивал на этом. Надеюсь, сегодня утром он смотрит на вещи иначе. Лично мне было бы жаль, если бы он уехал.

– Я передумал, – бросил мистер Блэнд. Выражение его худого лица было не из приятных.

– Очень хорошо, – подхватил Мэги. – Не вижу причин, почему бы нам не поладить. Мистер Питерс согласился готовить для нас. Его, без сомнения, можно будет уговорить позаботиться и о других наших нуждах. За его услуги мы будем платить щедро, учитывая обстоятельства. Что касается Куимби – предоставляю вам самим уладить с ним дела.

– У меня есть письмо к мистеру Куимби от моего старого друга Джона Бентли, – сказал профессор, – которое, я уверен, обеспечит мне теплое расположение смотрителя.

Мистер Мэги перевел взгляд на Блэнда.

– Я свяжусь с Энди Раттером по телефону, – ответил тот. – Думаю, Куимби к нему прислушается.

– Возможно, – небрежно заметил Мэги. – А кто такой Раттер?

– Управляющий отеля, когда тот открыт, – ответил Блэнд и подозрительно покосился на Мэги. – Я знаком с ним лишь шапочно, – добавил он.

– Эти вопросы вы уладите сами, – продолжал мистер Мэги. – Я буду рад вашей компании, если вам удастся остаться. Верьте или нет – ах да, мы же договорились верить, верно? – я здесь ради того, чтобы писать. Сейчас я поднимусь к себе немного поработать. Единственное, о чем я вас прошу как о сослужении: воздержитесь от стрельбы друг в друга в мое отсутствие. Понимаете, я стараюсь изгнать дешевую мелодраму из своих текстов.

– Уверен, – заметил профессор Болтон, – что использование огнестрельного оружия в качестве светского развлечения между мной и мистером Блэндом совершенно исключено.

– Надеюсь на это, – отозвался Мэги. – Стало быть, на том и порешим. Мы здесь – и точка. – Он помедлил, словно в нерешительности. Затем решительным жестом притянул к себе нью-йоркскую газету. Не сводя глаз с заголовков на первой полосе, он продолжил: – Я не стану требовать дальнейших объяснений. И, кроме этого единственного раза, я больше не сошлюсь на газетную заметку о том, что вчера рано утром в лаборатории одного из ведущих университетов был найден мертвым молодой ассистент при весьма странных обстоятельствах. – Он проницательно взглянул на лысоватого человечка напротив. – И я не стану делать темой для светской беседы тот факт, – добавил он, – что профессор химии этого университета, человек в летах, глубоко уважаемый в академических кругах, бесследно исчез.

После этого замечания воцарилась гнетущая тишина. Хитрые глаза мистера Блэнда тут же метнулись к лицу профессора. Старик сидел, уставившись в свою тарелку; затем он поднял голову, и его круглые очки в упор воззрились на Мэги.

– Вы очень добры, – ровным голосом произнес профессор Болтон.

– В этой газете есть и другая история, – продолжал мистер Мэги, глядя на галантерейщика, – на которую мне, пожалуй, тоже стоит наложить табу в наших разговорах за столом. В ней говорится, что несколько дней назад юный кассир банка в небольшом городке в Пенсильвании исчез вместе с тридцатью тысячами долларов из банковских фондов. Нет, – заключил он, – мы просто здесь, господа, и я с радостью на этом остановлюсь.

Мистер Блэнд понимающе усмехнулся.

– Еще бы вам не остановиться, – сказал он. – Если вы перевернете газету, то на последней странице прочтете: позавчера в доме нью-йоркского миллионера из рам было вырезано множество дорогих картин, а молодой художник, который как раз занимался реставрацией в этом доме, оказался настолько рассеян, что забыл оставить полиции свой адрес. Пустяк, конечно, и мы с профессором больше никогда об этом не вспомним.

Мистер Мэги откинул голову и весело расхохотался.

– Кажется, мы понимаем друг друга, – сказал он. – Я предвкушаю приятное общество там, где ожидал найти одиночество. А теперь прошу меня извинить – работа, о которой я упоминал, ждет. Ах, а вот и Питерс, – добавил он, когда отшельник вошел через дверь столовой сбоку от лестницы.

– Все закончили, господа? – спросил тот, подходя ближе. – Ну, разве это не истинный комфорт? Думаю, пожив так пару дней, вы все станете отшельниками и построите себе хижины на горе. Истинный комфорт. Никакой женщины, которая заставляла бы надевать калоши, когда выходишь, или читала нотации о вреде алкоголя для желудка. Рай, я бы сказал.

– Питерс, – произнес мистер Мэги, – мы тут гадали, не останетесь ли вы у нас поваром. Вы нам нужны. Что скажете?

– Ну… я буду рад выручить вас, – ответил отшельник. – Думаю, справлюсь к вашему удовольствию, раз уж тут нет женщин. Будь они здесь, я бы и не подумал. Да, я останусь и сделаю все, чтобы отшельническая жизнь выросла в ваших глазах. Я…

Он осекся. Его глаза были прикованы к двери столовой, к которой мистер Мэги сидел спиной. Челюсть Питерса отвисла, рот раскрылся. Сквозь заросли бороды проступило лицо, полное крайнего изумления.

Мистер Мэги быстро обернулся. В нескольких шагах от двери стояла девушка с вокзала – больше не плачущая, а лучезарно улыбающаяся. За ней возвышалась решительная и невыносимая спутница, виденная вчера.

– Ой, мама! – рассмеялась девушка. – Мы опоздали к завтраку! Какая жалость, правда?

Худые руки мистера Блэнда метнулись поправлять фиолетовый галстук. Профессор Болтон стал похож на сову больше, чем когда-либо, ошеломленно моргая при виде этого видения в синем вельвете. Мистер Питерс осторожно поставил тарелки, которые забрал со стола, все так же забывая закрыть рот.

Мистер Мэги поднялся из-за стола и шагнул навстречу с протянутой рукой.

Глава 5

Тень мэра ложится на порог

– От слез к улыбкам, – произнес мистер Мэги, беря девушку за руку. – Что же совершило это превращение? Знаю, что не «Коммерческий дом», мимо которого я проходил вчера вечером.