Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 19

— Да, товарищ майор?

— Иди сюда. Давай. Лезь на крышу.

— Зачем? — удивился парень.

— Лезь, сказал! Возьми фонарь, посвети, поищи там. Посмотри.

— Крыша вроде к квартире не относится, — нахмурился он, судя по всему, не испытывая ни малейшего желания лезть на крутой скат.

Во-первых, как говорится, не май месяц на дворе. А во-вторых, скат был довольно крутым. Было ещё и в-третьих, за окном повалил снег.

— Разговорчики! — недовольно рявкнул майор.

Парень, покачав головой, взобрался на подоконник, перекинул ноги, встал на приступочку перед карнизом, протянул руку за фонарём и вдруг… исчез, как сквозь землю провалился.

На самом деле сквозь землю он, конечно, не проваливался, но, будучи человеком, вероятно, не особо ловким, поскользнулся и с грохотом понёсся вниз по крыше, как по горке на саночках. Бобслей, твою мать! Ногами вперёд, на пузе, с протянутыми к фонарю руками.

Фонарь, кстати, так и остался в руках у майора, который снова кинулся к окну, снова врубил его и огласил округу многоэтажным матом, отражавшим его богатый жизненный опыт и длинный путь по карьерной лестнице. Многоэтажную округу — многоэтажным матом.

Вся опергруппа, представитель следкома, эксперт-криминалист — абсолютно все, кто был в квартире, кроме уборщиков, быстро перегнувшись и толкаясь между собой, рванули к кухонному окну.

— Палыч! — крикнул кто-то. — Держись, Палыч!

— А ну разошлись! — рявкнул майор, выныривая из толпы, облепившей его сзади. — А ну-ка ты, давай! Верёвка есть? Живей, мать твою! А то посажу за неоказание!

Он ткнул пальцем в Мордатого.

— Какая верёвка? — опешил тот. — Зачем нам верёвка? Мы уборщики, а не скалолазы.

Взгляд майора упал на пылесос.

— Шнур вытягивай! Вытягивай шнур, я тебе сказал! Шевелись!

Мордатый был либо тугодумом, либо очень хорошо прикидывался, но зачем майору понадобился шнур от пылесоса, он сообразил не сразу.

Пока разыгрывалась эта сценка, достойная театрального капустника, я подбежал к другому окну в гостиной, открыл его, вскочил на подоконник и спустился на крышу с той стороны. Встал на приступочку и огляделся.

Шёл снег, заметая следы преступления. Трупа под окном не было. И на том спасибо.

Я покрутил головой. За выступом соседского окна торчали трубы и какой-то короб. Мне показалось, что я заметил там что-то чёрное. Инородное тело, тюк. Скорее всего, тело не выкинули просто так, а запихали в какие-то мешки. И, вероятно, это оно и было.

С другой стороны от меня, прямо под кухонным окном, прокатившись по гладкой поверхности, уничтожив все следы, даже если они там и были, на самом краю крыши барахтался оперок. Не так опасно, как Ангелина, но тоже неприятно.

Зацепиться ему было не за что. Ноги его проскочили между кованными прутками ограждения. В этом ограждении, собственно, он и застрял, беспомощно цепляясь руками, за рёбра жёсткости на кровле, и болтая ногами над пропастью. Вертикальная перемычка ограждения, пруток, вероятно, врезался ему в задницу.

— Палыч, — усмехнулся я и начал потихоньку спускаться к краю. — Палыч, ты тут живой?

— А? — испуганно и ошарашенно воскликнул он.

— Наследства не лишился, спрашиваю?

— Чего?

— Или невинности. Береги фуфло смолоду, а форму с выдачи. Прости брат, за такой речевой оборот, не удержался.

Я усмехнулся, но ему было не до оборотов речи. Я аккуратно, по кромке, вдоль борта, наклоняясь и почти прильнув к кровле, пробирался к нему.

— Давай руку, дружище.

— А? — всё ещё пребывая в ахере, снова воскликнул он.

— Руку, говорю, давай!

В это время майор выкинул кабель от пылесоса. Тот, размотавшись, долбанул Палыча по голове.

— Хватайся! — крикнул майор.

Но ухватиться было не так уж и легко, учитывая положение молодого опера на краю крыши.

— Тише, тише. Лежи, не дёргайся, — сказал ему я. — Сейчас, погоди, сейчас.

Я поймал кабель и потянул к себе.

— Давай руку. Да перестань ты ею мотать. Ты же не бабочка, не пловец. Давай, давай сюда. Хватайся теперь.

Кабель, естественно, был гладким, прорезиненным, скользким. Мне пришлось намотать его на руку парню. И, честно говоря, я не был уверен, что он выдержит.

— Тяните! — крикнул я майору, а сам, упершись не в заграждение, а в выступ, к которому оно было присобачено, схватил опера за руку повыше плеча и потянул наверх.

— Давай, давай, давай! Да не дёргай ты ногами!

Кое-как, с грехом пополам, мне удалось выдернуть его из этого заграждения. А дальше уже ребята налегли и вытащили его, как большущего сома из трясины, подтянув к подоконнику. Палыч кое-как забрался на окно, вполз на кухню, и оттуда послышались гогот и мат майора.

— Товарищ майор! — крикнул я.

— Чего? — крикнул он, осветив меня фонарём.

— Шнур-то кидайте. Я ж вам не Карлсон по крышам летать. Я-то как обратно вылезу?

— А нахера ты туда полез вообще? — недовольно воскликнул майор.

— А нахера вы туда человека послали, неподготовленного? Да дайте кабель уже.

Демонстрировать способность вылезать с крыши самостоятельно я не стал. Поэтому схватился за кабель, побарахтался для пущей убедительности и позволил наконец затащить себя по скользкой крыше.

— Жолудев, так чё? Ты там видел чё? — спросил майор, когда опер пришёл в себя.

— Видел, товарищ майор, — недовольно ответил тот.

— Ну? — подался к нему шеф.

— Всю жизнь свою видел. От начала до этого момента. И бабу с косой. На краю стояла и курила такие же сиги, как у вас.

— Тьфу ты! — сплюнул майор, а личный состав загоготал.

Майор кивнул мне.

— Краснов, а ты как? Жолудев, вот, учись, как по крышам лазать.

— Да лучше не надо, — хмыкнул я. — Без вашей верёвки я бы хрен залез.

— Ладно, сворачиваемся, ребята, — приказал майор.

Он ещё раз глянул в окно, смерил меня взглядом и направился на выход из квартиры. Вслед за ним засобирались и уборщики.

— Эй, слышь, погоди, — кивнул я Мордатому.

Он сразу напрягся, набычился, ожидая удара и готовясь ответить ударом на удар.

— Слышь… Ладно, короче, сорян, братан. Я просто… Да я просто хотел прочитать, кому ты там пишешь, вот и всё.

— И чё? — прохрипел он. — Прочитал?

— Да этот, блин, горнолыжник хренов не дал прочитать. Ладно, короче, чё ты, не парься…

Я достал кошелёк и отсчитал несколько купюр.

— Извини, что твою мобилу утопил. На вот тебе, в порядке компенсации.

Я не хотел, чтобы он сразу устроил шухер и начал звонить Давиду с известием, что его спалили к херам.

Он уставился на меня, пытаясь понять, придуриваюсь я или говорю всерьёз и прочитал я всё-таки его депешу или не прочитал. Он перевёл взгляд на мои руки, на оптимистичный вид денежных знаков и, судя по всему, сместил равновесие в нужную сторону. Надежда перевесила подозрение. Он недовольно и резко выдернул деньги у меня из руки и, не сказав ни слова, повернулся и пошёл на выход. Вся его бригада, с инструментами и реактивами, последовала за ним.

Я дождался, пока они зашли в лифт и отправились вниз, и тут же позвонил Ширяю.

— Ну? — спросил тот.

— Ничего не нашли, — ответил я. — Хорошо искали. Даже на крышу выглядывали.

— На крышу? — удивился Ширяй.

— Ага.

— Твою мать, — выругался он. — Нахера ты туда вообще попёрся? Зачем полез?

— Предчувствие было, Глеб Витальевич. Предчувствие.

— Знаешь, куда его засунь?

— Да не надо его никуда засовывать. Не зря же оно было.

— В смысле? — удивился Ширяй.

— Бригадир ваших чистильщиков. Мордатый такой. Спалил я его. Он телефон достал тихонько, пока все суетились. Пытался сообщение отправить. Я успел прочитать, а потом мобильник утопил.

— Кому?

— Не знаю кому. Но в сообщении было указано местонахождение сувенира.

— Сука, — сказал Ширяй после паузы. — Ладно. Молодец, Серёга. Давай, ноги в руки и — ко мне. Приезжай. Анжелика уже здесь. Обсудим. А с подарком мы разберёмся. Не твоя забота.