Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 2

— Слушай, тебе не нужно так стараться, — в конце концов сказал я. — Я уже здесь и никуда не денусь. Не ускачу в закат на гнедом жеребце. Расслабься. Не нервничай.

Мы приехали в дом её деда.

— Сегодняшнюю ночь проведём здесь, — кивнула она. — Хорошо?

— Мне здесь уже многое знакомо. Я ночевал как-то в этом доме.

— Да, — усмехнулась она. — Но сегодня ты будешь спать в другой комнате.

— Правда? В какой?

— В моей.

Она сказала это и потихоньку глянула на меня, оценивая мою реакцию.

— Что, дедушка смягчил свою позицию? Свадьбы-то у нас ещё не было, — заметил я.

— Да. Он был не против. Я с ним поработала.

Жалко, что меня никто спросить не догадался. Хотя странно предполагать, что человек, который собирается просить руку и сердце девушки у её родителей, будет возражать против того, чтобы спать с ней в одной постели.

Я бросил свои вещи и позволил ввести себя в большую гостиную. Там царил господин Лещиков.

— Вот он, — радостно воскликнул Ширяй. — Вот он. Наша надежда и опора. Человек, сумевший в столь юном возрасте завоевать множество сердец, включая моё собственное. И вызвать желание вручить ему ключи от будущего процветания нашей семьи.

На сегодня был запланирован небольшой ужин. Как бы в кругу близких. Я с удивлением увидел Давида Георгиевича, радостно пожимающего руку Ширяю, и других людей, пока ещё мне неизвестных, но дорого одетых и, вероятно, очень уважаемых в обществе. А вот родителей Ангелины я не заметил. На мой вопрос, она ответила, что завтра они точно будут.

Вечером гости разъехались и Ширяй позвал меня и Ангелину в свой кабинет, усадил на диван, а сам сел в старинное кожаное кресло, похожее на трон. Он показал на старую бутылку с выцветшей этикеткой.

— Пили такое? — Спросил дедуля. — Думаю, вряд ли. Lagavulin 1875. Редкая птичка в моей коллекции.

Он плеснул на донышко массивных хрустальных бокалов тёмно-янтарную жидкость и подвинул бокалы в нашу сторону.

— Вдохните, почувствуйте аромат. Изысканный шоколад, сухофрукты, шерри. Чувствуете?

Я кивнул, хотя особо ничего не чувствовал. В виски я явно спецом не был. Мы сделали по глотку и Ширяй начал доверительную беседу о супружеской верности, взаимной поддержке и обо всём таком, о чём обычно говорят тётеньки в загсах.

Ангелина чувствовала себя немного стеснённо и неуютно, но тем не менее не перебивала и терпеливо ждала, когда дед перейдёт к разговору о дарах и приобретениях.

В качестве подарка нам были обещаны огромная квартира на хрен знает каком этаже одной из башен Сити, небольшой дом с участком в Сочи и несколько коммерческих зданий, сданных супермаркетам на длительное время. Для поддержания штанов, как сказал Ширяй.

Он также подтвердил, что будет считать меня полноправным членом семьи, на которого распространяются все наследственные права. Видать жареным запахло конкретно. Разговор ещё какое-то время крутился вокруг щедрых даров и новой собственности, обрушившейся на наши с Ангелиной головы.

— Берите и владейте, — сказал в итоге Ширяй, ставя жирную точку. — Но не забывайте, что все эти приобретения не являются целью и тем, ради чего следует жить. Понимаете меня?

Он переводил взгляд с меня на Ангелину и обратно, ожидая по-видимому ответа.

— Ну?

— Да, — уверенно кивнула моя невеста.

— Более-менее, — кивнул и я.

— Не понимаете, не понимаете, — глубоко и тяжело вздохнул Ширяй. — Но это ничего. Это поправимо. Я хочу, чтобы вы как следует обдумали этот вопрос и дали мне на него ответ дня через два или три, а самое позднее через неделю.

— Дедуль, — воскликнула Ангелина, — ты хочешь, чтобы мы тебе через неделю сказали, в чём смысл жизни?

Она засмеялась, но он даже не улыбнулся. Посмотрел на неё серьёзно, а затем так же серьёзно кивнул:

— Да. Я хочу узнать, в чём, по вашему, состоит смысл жизни.

— Смысл жизни в том, чтобы стать подобными Богу, — не задумываясь, ответила его прошаренная внучка.

— Не торопись, внуча. Подумай хорошенько. Мы обязательно вернёмся к этому разговору. Ну? Хотите что-то ещё добавить? Сергей?

— Спасибо, — сказал я, чуть пожав плечами. — Подарки щедрые. На мой взгляд, даже слишком. Думаю, по юности лет мы могли бы пожить гораздо более скромно, но с радостью принимаем их в качестве аванса. В счёт будущих успехов.

— Ну что ж, пусть будет так, — согласился Ширяй, и мне показалось, что он остался доволен моим ответом. — Ладно, отдыхайте. Ещё поговорим.

Мы поднялись, а он подлил себе в бокал янтарной жидкости.

— Глеб Витальевич, — сказал я, — я бы хотел с вами обсудить пару вопросиков.

— Ты про Давида, что ли?

— Ну… да. Мы же ещё толком и не поговорили. Надо наметить какие-то шаги. Ситуация может внезапно получить быстрое развитие.

— Да, верно, давай обсудим, — сказал он и, открыв крышку изящного деревянного ларца, вынул оттуда среднего размера сигару. — «Коиба». Люблю их. Спасибо братьям кубинцам. Как там в той рекламе говорилось… Женщины курят наши Cohiba, водят наши Harley, пьют наш Lagavulin. Хотя бы они не трогают наши IWC!

Ширяй довольно постучал ногтем по стеклу своих часов, намекая на превосходство своего хронографа перед моим понтовитым «Ролексом».

Я улыбнулся из вежливости и посмотрел на Ангелину, ожидая, когда она выйдет и оставит нас вдвоём.

— Ничего, ничего, — сказал Ширяй. — Теперь вы будете двумя руками одного тела. Как там… зверем с двумя головами.

— Так они и до ваших IWC доберутся, — заметил я.

Он осклабился.

— Садитесь. Пусть она тоже послушает и будет в курсе дел. Ведь её это касается далеко не в последнюю очередь. Пора уже взрослеть, внуча.

Я посмотрел на него долгим взглядом, и он меня понял.

— Нормальная, нормальная это идея, — сказал он, кивая мне. — Пусть входит в курс.

— Ладно, — согласился я и рассказал подробности нашей встречи с Давидом.

— Эволюция, значит, — покачал головой Ширяй. — А не бунт. Генезис, твою мать. Дешёвый пижон. Обрыв, ущелье, ночёвка в сарае.

— Просто хотел запугать посильнее, — предположила Ангелина.

— А совсем недавно, — мрачно заметил Ширяй, — он хотел, чтобы те чурки осквернили тебя, а потом прислали бы мне твою отрезанную голову.

Он посмотрел на свою внучку. От его слов она онемела и сидела сейчас как каменная статуя с бледным мраморным лицом.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, внуча, — сказал Ширяй.

Она тяжело сглотнула и не ответила.

— Значит, Усы, — покачал головой Ширяй. — Человек Никитоса, обычный солдафон, чурбан стоеросовый… И вдруг решил в большие игры поиграть? Так, что ли? Кто бы мог от него ожидать такой прыти… Странно это. Странно…

Он задумался.

— Ладно, идите, — сказал он. — Идите и радуйтесь жизни. Принимайте её во всей полноте, с вызовами и маленькими радостями.

Он встал, отошёл к окну, повернулся к нам спиной и сложил руки на груди.

— Идите, идите, — не оборачиваясь, сказал он, глядя в сад. — Завтра будет важный день. Нужно хорошо отдохнуть.

Мы встали и молча вышли. Прошагали к комнате Ангелины и вошли внутрь.

— Как тебе дедушкины подарки? — спросила она.

— Так я же уже высказался на эту тему, — равнодушно ответил я. — Сказал, что думал, так что не знаю, что и добавить.

— Серьёзно? — усмехнулась она. — А я думала, ты изображаешь скромника. Вообще-то, если честно, я рассчитывала ещё кое на что. На дом в Ницце, например. Но дедуля, как всегда, проявил себя тем ещё скупердяем и скрягой.

Я хмыкнул.

— Ничего. Хотя бы разрешил нам предаваться маленьким радостям, да? — улыбнулась она.

Кажется, она была немного пьяна.

— Пил «Луи тринадцатого»? — спросила Ангелина.

— Вряд ли, — качнул я головой.

— Я притырила флакончик.

— Вряд ли я пойму, насколько он прекрасен, — усмехнулся я.

— Плевать. Достаточно понимать, что этот небольшой пузырёк стоит штуку баксов. И это за кордоном. А у нас цена вообще дикая.

— Да, — хмыкнул я. — Это в корне меняет дело.