Высшее общество (СИ) - Хай Алекс - Страница 32

Я смотрел на доску. Концепция появлялась прямо на глазах, без лишних мук — словно лежала где-то на полках разума и терпеливо ждала своего часа.

— Чароит — камень немагический, — резюмировал отец, отступая от доски на шаг. — Такой смогут обработать камнерезы без ранга. Серебро — стандартная работа. Нефрит — небольшая подставка, но тут сложнее всего. Материал крепкий. Янтарь — проще простого. Оправа, золото, цепочка…

— Успеем, — кивнул я.

— Должны. И, возможно, даже не понадобится брать людей у Осипова…

Отец нажал кнопку интеркома на столе.

— Воронин, Егоров — зайдите ко мне, пожалуйста. Прямо сейчас.

Через две минуты в дверь постучали. Воронин зашёл первым — в рабочем фартуке, пропахшй нагретым металлом. За ним — Егоров, без фартука, но с лупой, забытой на лбу. Оба остановились в дверях.

— Василий Фридрихович, Александр Васильевич, — Воронин коротко кивнул. — Случилось что?

— Случилось, — сказал отец. — Заказ от императора Поднебесной для его матери. Срок — две недели.

Воронин беззвучно открыл рот. Егоров медленно снял лупу со лба, протёр её платком — машинально, явно не понимая, зачем — и снова надел.

— Две недели — выдавил он. — На что?

— На яйцо, — сказал я.

Воронин рухнул в кресло без приглашения. У него на лице было такое выражение, словно мы сообщили ему о начале войны.

— Господи, — произнёс он. — Александр Васильевич. Я понимаю — заказ императорский. Я понимаю — Поднебесная. Но пара недель⁈

— Это не артефакт, — спокойно перебил его отец. — Просто сувенир.

Воронин выдохнул, поднялся, подошёл к доске и долго смотрел на нашу с отцом схему.

— Так, — сказал он. — Чароит, серебряные нити, нефритовая подставка. Внутри — янтарь…

— Янтарная подвеска, — уточнил я. — С насекомым, если найдём подходящий кусок.

— У меня есть кусок, — Воронин даже не задумался. — С насекомым. Прозрачный, как слеза. Десять лет берёг.

— Отдашь? — спросил отец.

— Для такого случая — без сожалений. Если сама императрица Китая носить будет…

Егоров тем временем подошёл вплотную к доске и водил пальцем по контуру яйца.

— Чароит беру на себя, — сказал он, не оборачиваясь. — Непростой камушек, и редкий. Слишком ответственная штука, чтобы молодым отдавать.

Отец покачал головой.

— Один не успеешь.

— А я и не стану всё резать сам. Возьму Петрова и Керна на огранку базовых секций. А финальную полировку, стыки, подгонку рисунка под прожилки — это уже моё будет…

— Я возьму серебряную оснастку и сборку, — добавил Воронин. — Если Холмский пораньше отдаст замок и петли, успею всё собрать. Ну а потом уж красоту будем наводить.

— Согласен, — кивнул Василий. — Тогда, господа, за дело.

Воронин коротко кивнул и направился к двери.

— Я к себе. Жду от вас точные размеры к вечеру.

Егоров вышел следом, что-то бормоча себе под нос. Дверь за мастерами закрылась.

Я остался у доски, на которой уже родилась концепция очередного яйца, затем взял карандаш и подошёл к чертёжному столу.

На чистом листе я провёл первую линию — ось будущего яйца. Следом окружность основания, изящный изгиб корпуса…

Поехали.

Глава 16

Я проснулся от того, что мне в спину больно упирался край чертёжной доски.

Спал я часа четыре, не больше. И заснул прямо за рабочим столом, уронив голову на руки, а под щекой остался лист с эскизом яйца.

Я потянулся — по шее пробежал противный холодок, плечи затекли и побаливали. Откуда-то с улицы доносились знакомые звуки утреннего Петербурга: Степаныч подметал тротуар, пронеслись автомобили с сиренами, потом мимо проехала машина-поливалка.

Дверь тихо скрипнула. На пороге возникла Марья Ивановна с чашкой кофе в руках.

— Александр Васильевич, голубчик. Сварила вам кофейку, а то вы же, бедолага, так и прикорнули за работой…

Это меня растрогало. Домоправительница, кажется, наконец смирилась с тем, что её нерадивый подопечный, коим она меня считала, решил поселиться в кабинете.

— Спасибо, Марья Ивановна. Кофе сейчас — то, что нужно.

— Оладушки будут через полчаса. Вы спускайтесь в зал, я всё накрою. И, кстати, там внизу люди какие-то приехали. Вроде некий господин Климов. Они в малой гостиной, Василий Фридрихович уже спустился.

Я мгновенно выпрямился, сделал несколько щедрых глотков кофе и поднялся из-за стола.

— Что ж вы, голубушка, раньше-то не сказали! Иду.

Я пробежал мимо зеркала, притормозил, вернулся и пригладил волосы пятернёй, возвращая себе более-менее аккуратный вид. И спустился, на ходу допивая кофе.

В малой гостиной было оживлённо. Отец сидел в кресле, выбритый и собранный, словно и не было нашего вчерашнего марафона. Лена сидела по правую руку от него — уже при полном параде, с блокнотом и ручкой, готовая вести записи. Климов расположился за круглым столом, на котором лежали три тяжёлые кожаные папки, оплетённые шёлковыми шнурами.

— Доброе утро, господа, — кивнул я.

— Доброе, Александр Васильевич, — Климов посмотрел на часы. — Прошу извинить, я приехал раньше намеченного. Думал, вам важна каждая минута.

— Правильно думали.

Климов раскрыл первую папку.

— Это реестр всех добытых кусков чароита, доступных к заказу, — пояснил он. — Министерство природных ресурсов, казённые хранилища Иркутской губернии и иркутская артель Прохорова. По вашей просьбе мы составили сводный список. По итогу получилось двадцать три позиции, размер от ста граммов до трёх килограммов. Из них в Петербурге сейчас четыре куска, все остальные в Иркутске. Но мы сможем организовать срочную доставку специальным рейсом.

Я многозначительно хмыкнул. Да уж, за обе мои жизни мне ещё не приходилось сталкиваться с тем, что ради куска породы заказывают целый самолёт. Но удовольствие китайского императора, очевидно, стоило всех затрат.

Я придвинул папку поближе к нам с отцом и начал листать.

Каждая позиция сопровождалась фотографией, описанием размеров, точного веса, интенсивности оттенка по цветовой шкале. Там же указывались год добычи и номер партии. Аккуратные карточки, по которым я понял, что Минприроды занималось чароитом всерьёз. Национальное достояние, как никак.

Все четыре куска, что были в Петербурге, мне не понравились. Цвет сиренево-бледный, без той насыщенной фиолетовой ноты, какую я ждал. Прожилки невнятные. Не то.

— Давай посмотрим иркутские, — предложил отец.

Я перевернул страницу.

Первая позиция — крупный кусок аж в два с половиной килограмма, но прожилки шли поперёк рисунка рваными разрывами. Если из такого пилить секции три на три сантиметра, рисунок не ляжет. Не то.

Мы с отцом молча переглянулись, и я перешёл к следующей карточке.

Второй кусок был поменьше, восемьсот граммов. Зато цвет хороший — глубокий, переходящий в почти аметистовый, но включений золотистого минерала почти нет. Неплохо, но скучновато.

Третий кусок тянул на килограмм двести. Сиреневый с фиолетовыми разводами, прожилки шли косыми лентами через всю массу. Идеально для мозаичных секций.

Я отметил её галочкой.

Четвёртый кусок, кажется, был добыт одновременно с третьим. Девятьсот граммов, рисунок продолжал предыдущий камень почти идеально.

Мы просмотрели остальные карточки, но вскоре, не сговариваясь, вернулись к началу.

— Думаю, нужно брать третью и четвёртую, — сказал я. — Третья — основная, четвёртая — на случай брака.

— Согласен, — сказал отец. — Хороший рисунок. Выраженный, но удобный для камнереза.

Климов кивнул и записал.

— Господа, мы постараемся организовать доставку камня сегодня вечером.

— Благодарю, — кивнул отец. — Сейчас дорог каждый час.

Климов открыл вторую папку — здесь был каталог доступного нефрита.

Здесь ориентироваться было одновременно и проще, и сложнее. Бухтинское месторождение, Баргузинское, Саянское… Все три — наши, российские, но у каждого свой характер. Бухтинский нефрит — самый тёмный, плотный, почти что без светлых разводов. Я выбрал три куска, отметил один как основной — самый ровный, без трещин и пятен.