Высшее общество (СИ) - Хай Алекс - Страница 38

Крылов пошёл первым, лавируя между креслами. Я двинулся следом, на полшага позади.

Когда мы приблизились, граф Ушаков обернулся с явным раздражением. Но, увидев Крылова, его лицо мгновенно переменилось. Складка на лбу разгладилась, в глазах вспыхнуло узнавание, и суровое генеральское лицо осветилось искренней, почти мальчишеской радостью.

— Дим… — Он поднялся из кресла. — Дмитрий Сергеевич, чёрт тебя возьми! Ты ли это?

— Он самый, — рассмеялся Крылов.

Они крепко обнялись, похлопывая друг друга по плечам и спине. Кажется, я и правда стал свидетелем встречи старых товарищей, которые не виделись бог знает сколько.

Граф отстранился, держа Крылова за плечи и разглядывая его.

— Совсем не меняешься. Всё та же лисья улыбочка.

— А ты раздобрел, Андрей, — беззлобно поддел Крылов. — Генеральский чин явно идёт тебе на пользу.

— Ну тебя к чёрту, — отмахнулся Ушаков.

Я переглянулся с отцом. Василий смотрел на эту сцену с осторожным интересом — и, кажется, с тем же облегчением, что испытывал я. Крылов, сам того не подозревая — или, может, прекрасно понимая, — только что разрядил обстановку и отсрочил тяжёлый разговор.

Граф, наконец, отпустил Крылова, перевёл взгляд на меня и слегка нахмурился.

— А вы, Александр Васильевич, пришли вместе с Дмитрием Сергеевичем? — Он перевёл взгляд с меня на Крылова. — Вы знакомы?

— Знакомы, и весьма неплохо, — улыбнулся Крылов, опускаясь в свободное кресло. Он жестом пригласил меня сесть, и я устроился рядом. — Александр Васильевич — мой знакомый. И, более того, человек, чрезвычайно ценный для моего ведомства.

Граф Ушаков удивлённо приподнял бровь. Он явно не ожидал услышать подобное о молодом ювелире.

— Вот как, — медленно произнёс он. — Ценный для вашего ведомства? Чем же?

Крылов отпил виски, неторопливо затянулся сигарой и, выпустив тонкую струйку дыма, заговорил.

— Видишь ли, Андрей, я не могу посвящать тебя в детали — сам понимаешь, служба. Но кое-что рассказать могу, тем более что история, по большому счёту, к чести этих господ.

Он кивнул в сторону нас с отцом.

— Незадолго до визита императора Поднебесной в Алмазной комнате Зимнего дворца была обнаружена подмена. Одна из величайших реликвий императорской коллекции — я не назову её, но поверь, вещь знают во всём мире — оказалась заменена на копию. Подделку сделали мастерски. Настолько виртуозно, что её не заметили хранители музея.

Граф слушал, нахмурившись.

— И знаешь, кто заметил и забил тревогу? — Крылов сделал паузу и указал сигарой на меня. — Вот этот молодой человек. Александр Васильевич. Грандмастер в двадцать три года, между прочим.

Я скромно промолчал. Слова Крылова были приятны вдвойне — потому что были правдой.

— И что важнее всего, Андрей, — продолжал Крылов, и голос его стал серьёзнее, — Александр Васильевич не стал ни шуметь, ни искать выгоды. Он немедленно сообщил куда следует. Тихо, без огласки, понимая, чем грозит подобный скандал накануне государственного визита. Благодаря ему и его отцу мы успели раскрутить дело и вернуть реликвию на место до того, как разразилась катастрофа. Представь себе, что было бы, обнаружься подделка при императоре Поднебесной. Международный позор. А так — всё тихо, чисто, реликвия на выставке, гость доволен.

Граф Ушаков молчал, но я видел — что-то в нём менялось.

Он смотрел на отца, потом на меня — и взгляд его уже не был тем оценивающим, чуть пренебрежительным. Теперь в нём появилось другое. Уважение.

— Вот, значит, как, — медленно произнёс граф. — Я не знал этой истории.

— И не должен был, — мягко сказал Крылов. — Но раз уж зашёл разговор… Господа Фаберже показал себя не только превосходными мастерами, но и людьми, готовыми послужить Отечеству бескорыстно, не требуя ни наград, ни огласки. А таких, ты знаешь не хуже меня, в наше время днём с огнём не сыщешь.

— Знаю, — мрачно отозвался граф. — Слишком хорошо знаю.

Он повернулся к отцу и заговорил уже совсем другим тоном.

— Василий Фридрихович, признаюсь, вы открылись мне с неожиданной стороны.

— Каждый служит Отечеству, как умеет, ваше сиятельство, — спокойно ответил отец.

Граф медленно кивнул, обдумывая что-то своё. Я переглянулся с отцом и едва заметно кивнул в сторону выхода. Пора было оставить старых товарищей наедине.

Отец понял меня без слов. Он поставил почти нетронутый бокал на столик и поднялся.

— Господа, прошу простить, — сказал Василий, прикладывая два пальца к виску. — От табачного дыма у меня, к сожалению, разболелась голова. Пойду немного проветрюсь.

— Конечно, конечно, — кивнул особист. — Был рад знакомству, Василий Фридрихович. По-настоящему рад.

— Взаимно.

— Дмитрий, ты-то никуда не уходишь? — Старший Ушаков повернулся к Крылову.

— От тебя? Куда я денусь, — усмехнулся Крылов. — Посидим, вспомним молодость. Александр Васильевич, был рад повидаться. Берегите себя.

— И вам всего доброго, Дмитрий Сергеевич.

Мы с отцом раскланялись и вышли из сигарной. И, что я отметил с удовлетворением, граф Ушаков попрощался с отцом заметно теплее, чем встречал его двадцать минут назад.

Мы прошли через игорный зал, потом через зал для отдыха, но свернули в галерею и остановились у окна. Когда вокруг не осталось лишних ушей, я тихо спросил:

— О чём вы говорили, отец?

Василий помрачнел.

— Граф знает о намерениях Дениса, — негромко сказал он. — Знает, что тот хочет жениться на Лене. И он против этого брака.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Пока — по-хорошему, — продолжил Василий. — Он просил меня повлиять на ситуацию с нашей стороны. Убедить Лену не поощрять Дениса. Сделать так, чтобы Денис сам отказался от своих намерений. Говорил вежливо, но твёрдо. И, Саша… в его словах сквозила угроза. Не прямая, но ощутимая. Он не хочет, чтобы из-за «юношеского увлечения» пострадали обе семьи. Что у молодых людей вся жизнь впереди, и не стоит портить её необдуманным шагом. И что он рассчитывает на моё благоразумие как отца и главы семьи.

Я медленно кивнул. Перевёл фразы графа на нормальный язык: «Раз мой сын такой остолоп, то отступитесь вы, или я найду способ сделать вам больно».

Отец был мрачен, и я понимал, почему. Он не хотел разлучать влюблённых — видел, как счастлива Лена, видел, что Денис — порядочный человек. Но он боялся и за дочь, и за Дениса, боялся войны с человеком, чьи связи тянулись до высших кабинетов.

Я прокрутил в голове последние пятнадцать минут. Объятия старых товарищей, рассказ Крылова, перемену во взгляде графа.

— Папа, — сказал я. — Давай не будем спешить с выводами. Граф Ушаков — человек принципиальный. Жёсткий, упрямый, старой закалки. Но принципиальность — это палка о двух концах. Человек чести признаёт только одно мерило в других людях — честь. Дай ему время ещё раз всё обдумать.

Василий невесело усмехнулся.

— Думаешь, он пересмотрит своё мнение?

— Думаю, по крайней мере, задумается. Принципиального человека невозможно переубедить аргументами о выгоде, но можно заставить себя уважать. А уважение порой делает то, чего не сделают никакие деньги и связи.

— Дай-то бог, Саша. Дай-то бог.

Мы вышли в аванзал, чтобы перевести дух. Из Николаевского зала доносилась музыка — мазурка как раз заканчивалась, и я подумал, что Денис наверняка уже вёл графиню Ростовцеву обратно к её семье.

Нужно бы его найти и успокоить. Сказать, что всё не так плохо, как могло бы быть.

Я смотрел в высокое окно, за которым лежала Дворцовая площадь, и думал о нашем фамильном свойстве.

Фаберже никогда не действовали напролом. Мы артефакторы, а не воины. Мы их не таранили стены, не брали штурмом. Мы прорастали сквозь них, продолжали делать дело и добивались своего, как одуванчик упрямо прорастал сквозь трещину в асфальте. И сегодня в этой генеральской стене Ушакова, кажется, наметилась тонкая трещинка.

А трещины Фаберже использовать умели.

Глава 19

Вторая мазурка в бальном зале уже подходила к концу.