Высшее общество (СИ) - Хай Алекс - Страница 43

Завтра всё решится. Завтра это яйцо будет держать в руках человек, чьё одобрение определит будущее нашего Дома на годы вперёд.

А пока бы выспаться. Хоть раз за неделю по-человечески, в кровати, а не в кресле.

Хотя, зная себя, я понимал: до утра я ещё раз десять спущусь проверить, на месте ли яйцо и не приснилось ли мне, что мы его доделали.

Глава 21

Я никогда не думал, что буду так нервничать из-за заказа.

За две жизни через мои руки прошли вещи, рядом с которыми чароитовый сувенир смотрелся как поделка из ремесленной лавки. Короны, диадемы, изделия, за которые шли войны и плелись интриги. И вот сейчас я сидел на заднем сиденье «Руссо-Балта», держал на коленях плоский лаковый футляр и ловил себя на том, что ужасно нервничал.

Штиль вёл машину молча, петляя по перекрытым переулкам. Центр Петербурга в эти дни напоминал крепость накануне осады: посты, ограждения, гвардия на каждом углу. Из-за делегации Поднебесной полгорода стояло на ушах, и нам пришлось ехать в объезд.

Я покосился на отца.

Василий сидел прямо, глядел в окно и в третий раз за дорогу проверял, застёгнут ли портфель с документами. Потом поправил запонку. Потом снова взялся за часы — щёлкнул крышкой, посмотрел на циферблат, закрыл. Открыл. Закрыл.

— Папа, — сказал я. — Мы не опаздываем. У нас ещё целый час в запасе.

— Знаю, — отозвался он, не оборачиваясь. — Запасную цепочку взял?

— Взял.

— А переходное звено? К подвеске?

— И запасные крапаны, и полировочную салфетку, и лупу. Всё взял.

Он кивнул и снова уставился в окно.

Я смотрел на него и думал, что таким отца я видел нечасто. Василий Фридрихович за тридцать лет работы повидал всякое. Он принимал заказы у великих князей, разговаривал с министрами, не моргнув глазом, отказывал графам и баронам. Грандмастер девятого ранга, кавалер ордена Святой Анны первой степени, человек со стальным стержнем внутри. И вот сейчас он нервничал, как подмастерье перед первой аттестацией.

Впрочем, я его прекрасно понимал.

Дело было не в репутации Дома. Репутацию мы уже заработали, конкурс выиграли, дворянство получили. Дело было в другом.

Мы влезли в большую политику. Влезли не по своей воле — нас в неё втянули, но так уж вышло. Государь подарил «Жемчужину мудрости» императору Поднебесной. Император Поднебесной заказал подарок для своей матери. И теперь этот сиреневый камешек на нефритовой подставке был уже не просто изделием Дома Фаберже. Он стал частью международной дипломатии.

И если наше изделие разочарует гостя, последствия будут серьёзными не только для нашей семьи. Поэтому мы не имели права подвести своего государя.

«Руссо-Балт» свернул к Зимнему. Машина мягко въехала во внутренний двор и остановилась у служебного входа. Я увидел знакомую бледно-жёлтую стену, простые каменные ступени — никакого золота и парадного блеска. Вход не для гостей — для своих.

У дверей нас уже ждал Климов. Помощник министра двора выглядел так, словно тоже провёл многие ночи без сна, но держался он, как обычно, безупречно.

— Доброе утро, господа, — он коротко кивнул и взглянул на футляр у меня в руках. — Прошу за мной. Времени немного, по дороге повторим нюансы протокола.

Я перехватил футляр поудобнее, и мы двинулись за Климовым в недра дворца.

— Поклон при входе — тридцать градусов, не глубже, — говорил Климов на ходу, ведя нас по узким служебным коридорам. — Взгляд на переносицу или ухо его императорского величества. Передаёте футляр двумя руками. Говорите только после обращения через господина Сюя. Всё как в прошлый раз, господа, вы уже это проходили.

— Разумеется, — отозвался отец.

— И ещё. — Климов остановился на повороте и понизил голос. — Церемония будет камерной. Его императорское величество не пожелал лишней пышности. Только китайская сторона и мы с господином Барановым. Это хороший знак. Можно сказать, знак доверия со стороны наших гостей. Так что волноваться особо не о чем. Считайте, что вы среди своих.

Я едва не усмехнулся. Ну да, конечно.

Мы свернули в последний раз, поднялись по короткой лестнице — и я понял, куда нас ведут. Двойные двери впереди были мне знакомы.

В Малахитовом зале было всё так же холодно.

Тонны зелёного уральского камня по-прежнему приглушали освещение свет и крали тепло, и казалось, что сам этот зал целиком был выточен из единой глыбы горной породы. Что ж, малахит хотя бы постоянен в своём нелюбезном гостеприимстве.

Зал был обставлен с меньшей пышностью, чем в прошлый раз, да и народу было поменьше. Повелитель Поднебесной явился без многочисленной свиты.

У дальней стены в двух креслах с высокими спинками сидели сам император Поднебесной и его наследник. Справа от императора расположились двое сановников в тёмных одеяниях с вышитыми на груди квадратами рангов. Слева, как и тогда, стоял седой китайский церемониймейстер, а у стены, дожидаясь своего часа, ждал господин Сюй.

От российской стороны присутствовали только граф Баранов и Климов. Министр двора стоял чуть поодаль, заложив руки за спину, и по его виду я понял — он нервничал не меньше нас с отцом.

Сюй поймал мой взгляд и едва заметно кивнул в знак приветствия. С этим человеком было приятно работать. Я успел убедиться, что он не просто переводил слова, а точно передавал смыслы, что было крайне ценно.

Мы с отцом вошли и поклонились, выдерживая рекомендованный угол. Император слегка наклонил голову в ответ.

Я смотрел в его переносицу, как было велено, и оттого видел всё лицо целиком. За прошедшие дни он не изменился — то же гладкое, скуластое лицо почти без следов возраста, те же спокойные тонкие губы, тот же взгляд, в котором читалась воля. Спокойствие горной породы. Уверенность человека, которому не нужно ничего никому доказывать.

Сюй сделал шаг вперёд, и Баранов негромко произнёс:

— Ваше императорское величество, мастера Дома Фаберже доставили заказанный вами дар.

Сюй перевёл. Император чуть шевельнул кистью — жест, означавший дозволение продолжать.

Климов указал нам на низкий столик и отступил. Я опустил на него лаковый футляр и выждал короткую паузу и поднял глаза на отца.

Василий шагнул вперёд.

— Ваше императорское величество, — начал он, и я с облегчением отметил, что голос у него был ровный. Нервозность, мучившая его всю дорогу, исчезла, едва он заговорил о деле. — Дом Фаберже с благодарностью принял ваш заказ и исполнил его в отведённый срок. Мы не дерзнули соперничать с великими работами прошлого — для этого порой нужны годы. Однако мы сделали иное. Мы вложили в эту вещь тепло русской земли и нашу глубочайшую почтительность к женщине, родившей великого государя.

Сюй переводил неспешно и длиннее, чем говорил отец, — китайский язык, судя по всему, требовал больше слов для передачи мысли, да и Сюй, как я уже знал, добавлял положенные обороты учтивости. Император слушал, не отрывая глаз от футляра.

Отец повёл рукой в мою сторону.

— Позвольте моему сыну Александру показать вам итог нашей работы.

Император взглянул на меня — я едва успел отвести взгляд, чтобы не встретиться с ним глазами — и жестом разрешил продемонстрировать изделие.

Я развернул футляр к китайцам, бережно поднял лаковую крышку…

Даже здесь, в холодном свете малахитового зала, оно, казалось, ожило. Сиреневая чароитовая скорлупа с фиолетовыми разводами, золотистые ленты прожилок, перетекающие из секции в секцию единым потоком. Серебряные нити, тонкие, как паутина, держали мозаику воедино, но не спорили с камнем. Тёмно-зелёная нефритовая подставка на трёх изящных ножках подчёркивала сиреневый цвет камня — ровно так, как я задумывал.

Я бережно вынул яйцо из ложа и поднял его на раскрытых ладонях.

— Ваше императорское величество, — произнёс я, и Сюй начал переводить синхронно, вполголоса. — Этот сиреневый камень называется чароитом. Единственное его месторождение во всём мире — Мурунский массив в Сибири. Больше он не встречается нигде на земле. Ни в одной другой стране, ни на одном другом континенте. Российская империя бережёт его — вывоз чароита в необработанном виде запрещён.