Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 17

А что еще делать в Императорском Дворце всем этим знатным и уважаемым господам и леди из великих семей? Слагать стихи, любоваться закатами, пить нагретое сакэ, флиртовать налево и направо, и конечно же — пробираться друг к другу в спальни по ночам. Тут прямо целая традиция как это все правильно делать, даже некие правила приличия есть… хотя, казалось бы.

В общем и целом — дело не порицаемое, периодически случающееся, старательно всеми не замечаемое, даже если незадачливого любовника утром у спальни дамы ловили в неглиже — ничего не случалось. Если не шпион, а любовник — ну и пес с тобой. Посмеются и отпустят.

Однако сейчас за кустом можжевельника Господин Адзэти пытался охмурить «под сладкий лепет мандолины» госпожу Сэнси, старшую дочь среднего брата клана Фудзивара. И этого ну никак нельзя было допустить. Именно поэтому я и протирала перила моста через ручеек в Императорском Саду, скрытая тем самым кустом от зрения этих двоих.

— … Ветер капли росы разметал по Дворцовой равнине, его шуму я тщетно внимаю, а думы — стремятся лишь к кустику хаги… — декламирует голос из-за куста.

— Что же кустику хаги ответить? — возражает девичий голос, голос Сэнси-химэ. — Так пугает растение жар раскаленной печи…

— Тск. — вздыхаю я про себя. Соблазнение продвигалось вперед стахановскими темпами, Господин Адзэти только вчера заприметил Сэнси-химэ и направил ей записку со стихотворением и всю ночь служанки бегали между покоями нося послания взад и вперед, а сегодня они уже воркуют в Павлиньей Беседке у ручейка, выставив дуэнью принцессы на мороз, послав ее за напитками или еще куда. Бедняга не сумела противиться прямому приказу.

Нет, конечно же ничего не случится прямо в Беседке, все же день, в саду полно людей, но то, что ситуация становится опасной — это к бабке не ходи. Кстати, о бабке — Госпожа Фудзино сказала «придержать», значит придержим. Зачем? Не задавай глупых вопросов, не получишь веером по голове, Аяко. А веер у Госпожи Фудзино это вам не воздушная, складывающаяся конструкция французских прелестниц девятнадцатого века, это такая здоровенная плоская дощечка в форме бабочки и с деревянной же рукоятью. Прочная и тяжелая, такой по голове выхватить — мало не покажется.

С точки зрения логики приказ бессмысленный, если Господин Адзэти все же сумеет «обмакнуть Стебель своего Лотоса в Пруд Наслаждения» то Сэнси-химэ выйдет из гонки за трон однозначно и бесповоротно. Потому что хотя тут к адюльтерам и промискуитету относились легко и вовсю наслаждались всеми пороками, но… если она перестанет быть девственницей — никогда ей не стать Императрицей. Наложницей — да сколько угодно, но не Императрицей. Род Императора, его кровь — не подлежит оспариванию и никогда не должна быть подвергнута сомнению. И, с одной стороны, это нашей Старшей выгодно — она же за основной клан Фудзивара топит, за Лорда Мичитаку. А с другой стороны… смотрины еще не прошли и у Акико все еще могут какие-нибудь дефекты обнаружить… получается, что Сэнси остается запасным вариантом для всего рода. Не Мичитака, так Ёримичи. Выходит, что наша Фудзино — патриотка всего рода а не просто за Лорда Мичитаку… хех. Кто бы знал…

— Сан-сан! — ко мне подбегает Ичи, издалека мы с ней как близняшки — примерно одного роста, сложения и одеты одинаково в бледно-розовые косодэ служанок с белыми фартуками спереди и белыми же платочками, под которые убраны волосы: — Сан-сан! Ступай, Мамочка тебя видеть хочет. Я… — она кидает быстрый взгляд на кусты, откуда доносятся стихи о бледной луне и красоте ночи. — Я протру перила тут!

— Поняла. — кланяюсь Ичи, благодаря ее и — поспешно убегаю, быстро семеня ножками. Особая походка служанок внутри Дворца, ведь бегать нельзя, нельзя широко шагать и тем более прыгать — это невежливо и некрасиво. Потому кто сильно торопится — быстро-быстро семенит ногами, вот как я сейчас.

У входа в Сливовый Павильон вижу Ни — она машет мне рукой. Нас трое — Ичи, Ни и Сан. Первая, Вторая и Третья. Третья — это я. Потому девочки с удовольствием прибавляют «сан» к моему позывному. Сан-сан. Очень весело, да.

Перед входом в Павильон — аккуратно снимаю свои гэта, ставлю их ровно, ступаю на ступеньку из полированного дерева. Скольжу внутрь, как и положено благовоспитанной девушке — тихо и не спеша, склонив голову вниз. У покоев Фудзино — наталкиваюсь на бледную Ханами, она кивает мне головой и отодвигает входную панель, пропуская внутрь.

— Звали, Окаа-сама? — я склоняюсь в низком поклоне. Это в разговоре между нами, девчонками, мы можем звать ее «Хаха», то есть «Мамочка», а вот так — всегда «Окаа-сама», с поклоном, это что-то вроде «Уважаемая Матерь».

— А, это ты. Проходи, проходи… — Госпожа Фудзино, наша Мамочка — кряхтя привстает на своем ложе, опираясь на локоть. — Совсем что-то я разболелась…

— Окаа-сама! — бросаюсь к ней, помогаю сесть повыше, так чтобы она могла опереться спиной на стену, а правой рукой — на деревянное изголовье кровати.

— Ай, оставь, Доченька. — кашляет и кряхтит она. — Видать время мое пришло…

— Что вы такое говорите, Окаа-сама! — всплескиваю руками я. — Да вы моложе всех молодых! И румянец у вас уже начал появляться! Хотите я вам за супчиком из курочки сбегаю? Сегодня новые повара на кухне появились, двое даже из Континента, Сунские. А то Ханами и не слышит небось…

— Отравить меня вздумала? — прищуривается Фудзино. — Негодница… и чем бы ты это сделала?

— Корневищами ясмы и порошком серого Зайца, смесь выдает соленый привкус, если смешать с куриным бульоном, можно перепутать с солью. — тут же выдаю я. — если подать в горячем виде, то есть шанс что не заметят.

— Но?

— Но симптомы наступают сразу же, потемнение в глазах, головокружение, приступ паники… здоровый человек сразу поймет, что отравлен и прочистит желудок. Потому нужно замаскировать яд болезнью, вот как у вас, Матушка.

— … может и получится из тебя еще человека сделать… — ворчит Госпожа Фудзино. — садись уже, не мелькай перед глазами. Так вот… — она откашливается и строго смотрит на меня. Убедившись, что я вся во внимании — отводит взгляд и выдвигает ящичек в своем деревянном изголовье, что-то там ищет.

— Смотрины уже через три дня. — говорит она, не прекращая поиски. — Как не вовремя же я заболела, не дай Аматэрасу церемонию пропустить… — она делает паузу. — А если все хорошо пройдет, то… то у нас скоро будет новый Император. — она не говорит, что Церемония Восшествия на престол будет зависеть от того, готова ли невеста из семьи Фудзивара. Вслух такое не говорят, но фактически вручение Трех Яшмовых Сокровищ будет совмещено со свадьбой.

— Это было бы… неудобно. — киваю я, заполняя паузу. Она кидает на меня уничтожающий взгляд, и я снова склоняю голову.

— Этот скачущий козел не должен совратить Сэнси-химэ до церемонии. — говорит она, наконец найдя что-то в своем ящичке и вынув оттуда руку. — Вот. Подсыплешь ему в еду. Лучше в сакэ, тогда вкуса не почувствует. Понятно? — она встречает мой вопросительный взгляд своим, и я понимаю, что сейчас лучше не задавать вопросов.

— Хай. — коротко отвечаю я, склоняясь в поклоне. Принимаю небольшой конвертик из промасленной пергаментной бумаги, не больше ногтя. Она следит за мной внимательным взглядом. Внутри конвертика — порошок, я чувствую, как он шуршит, когда переворачиваю.

— Я могу идти? — снова поклон. Язык не поворачивается назвать ее Мамочкой.

— Ступай. И помни — исполнить надлежит немедленно.

— Хай. — я поднимаюсь, прячу конвертик в рукаве и удаляюсь из покоев Госпожи Фудзино. Иду назад. У выхода снова сталкиваюсь с Ханами и она — улыбается мне вопросительно, наклоняя голову, поднимает одну ладошку, делает вид что стучит по ней кулаком, потом указывает назад, на дверь в покои Фудзино, мол что, сильно досталось?

— Нет. — отрицательно качаю головой. — Все в порядке. Я… в общем все в порядке, Ханами.

Она качает головой и отступает назад, оглядывает меня с головы и до ног, рисует овал перед моим лицом и в овале — дугу от края до края. Улыбнись. По крайней мере мне хочется надеяться, что Ханами вот так посылает мне сигнал «улыбнись, Сан-сан», а не «я тебе глотку от уха до уха вспорю».